Книга Меморандум Квиллера, страница 32 – Адам Холл

– Где ты остановился? – спросил он. – Мы обязательно должны встретиться еще раз.

Я ответил.

– «Принц Иоганн»! – воскликнул он. – Но ведь это очень дорого!

– Я никогда не останавливаюсь в дешевых отелях в Германии, – не знаю, почему я это сказал, просто мгновенно пришедшая в голову мысль… Женщин в Равенсбрюке всегда остригали перед тем, как отправить в газовую камеру, а волосы пропаривали и упаковывали в тюки для отправки на фабрики, производящие матрацы. В дорогих отелях нынешней Германии матрацы были из поролона.

– Значит, еще встретимся? – повторил он, увидев, что я собираюсь уходить.

Я сказал: «Да, обязательно», – но мы не назначили точной даты.

Выйдя на улицу, я подумал, что лучше бы мне вовсе не встречаться с Ротштейном. Интересно, сожалел ли он о том, что я разыскал его? Я оставил его расстроенным: его жгло что-то очень существенное, о чем он хотел поведать мне, но не мог. Мной владело чувство, что я не хочу этого знать.

Он позвонил мне в конце дня. Никогда не забуду я своего легкомыслия.

Он сказал по-английски: «Это я».

Почему-то я подумал о Поле в этот момент. Затем он сказал:

– Много воды утекло, не так ли?

Солли не называл себя, но хотел дать мне понять, что это он.

– Я приду повидать тебя. Жди меня, – сказал он и повесил трубку.

Итак, он не мог удержать это в себе. Беспокойство было сильнее его. А может быть, он не желал разговаривать в лаборатории: стеклянная перегородка была слишком звукопроницаема? Нет, он решил поговорить со мной уже после того, как я ушел, иначе бы сговорился пообедать или поужинать где-нибудь вместе. Он не доверял телефону: никаких имен. Не доверял тонкой стеклянной перегородке.

Значит, дело не только в его бациллах, или причиной была бактериологическая война? Я все еще думал о Поле и о ложе в «Новом театре комедии». Это тревожило меня. Тут есть какая-то связь. Но какая?! Пол не позвонил бы мне сюда; я был «горячим», со мной нельзя связываться, нельзя мне звонить. Его голос был не похож на голос Солли, и он разговаривал со мной только по-немецки. Нет, это не то. Но должна же быть какая-то связь! Я восстановил в памяти весь разговор между мной и Полом, прежде чем нашел эту связь. Пол сказал:

– Нам стало известно, что вы зарезервировали эту ложу.

– Значит, вы обратились в театральную кассу.

– Да.

– Не проходит. Я воспользовался чужой фамилией.

– Мы это знали.

– Подключились к моему телефону…

Я ушиб руку, потянувшись за телефонной трубкой, и подхватил ее, когда она начала падать на пол. Я помнил номер телефона лаборатории. Девушка на коммутаторе попросила меня обождать.

Я ждал. Веко у меня начало нервно подергиваться. Какое легкомыслие!.. В трубке что-то щелкнуло, когда мне позвонил Солли. Я не ждал звонка ни от кого – ни от Пола, ни от Хенгеля, Эберта, Инги или Брэнда, ни от кого. Ни при какой ситуации Пол, Хенгель или Брэнд не позвонили бы мне сюда. У Эберта не было моего номера, так же как у Инги. Солли не должен звонить мне, так как мы даже не уговаривались о встрече. Кто же? Задумавшись об этом, я подсознательно вспомнил пощелкивание в трубке, и, сам не знаю почему, это вызвало цепную реакцию воспоминаний, мысль о Поле и ложе в театре.

Мой телефон снова прослушивался. На этот раз не резидентурой. На этот раз противной стороной. Тем же неприятелем, что следовал за мной на машине. Двойной блик в окне… Третье свидетельство того, что они перешли в наступление.