Книга Меморандум Квиллера, страница 63 – Адам Холл

Направляясь в комиссию «Зет», я послал в резидентуру сообщение со следующей просьбой:

«Прошу как можно скорее дать возможность познакомиться с подлинником последнего сообщения КЛД. Гостиница «Центральная», Мариендорф».

Капитан Штеттнер оказался один у себя в кабинете и поздоровался со мной в некотором замешательстве. Это был типичный для своей среды человек с решительным выражением лица и ясными, но невыразительными глазами. Следуя за святым, он мог бы совершать святые поступки, но, следуя за дьяволом, перещеголял бы самого сатану. Такие люди рождаются для того, чтобы повиноваться, и как сложится их жизнь, зависит от того, кто станет их вожаком. Штеттнеру было лет тридцать, и в нынешней обстановке его обязанности заключались в том, чтобы разыскивать подручных давно сгнившего маньяка и передавать их в руки правосудия. Родись Штеттнер лет на пятнадцать раньше, он, вероятно, получил бы соответствующее «образование» в организации гитлеровской молодежи, в 1939 году, наверное, перешел бы к штурмовикам и командовал одной из рот палачей, занимавшихся массовым уничтожением людей во имя своего бесноватого фюрера.

– У вас, видимо, бессонница, герр Квиллер?

– У меня не хватает времени для сна, – не следы бессонницы отражались на моем лице, а следы обращения Октобера, и меня раздражало, что это было заметно. – Но вы сказали, что пытались связаться со мной.

– Да. Жаль, что вы не сочли нужным сообщить мне о перемене адреса.

– Я не знал, что вам потребуется моя помощь.

Смущение Штеттнера заметно усилилось.

– До сих пор я полагал, что наши отношения предполагают взаимную помощь.

Я промолчал, и, всматриваясь в Штеттнера, с завистью подумал: почему мне сейчас не тридцать лет, когда никакие переживания не отражаются на человеке?

– Вы, кажется, хорошо знали доктора Соломона Ротштейна? – внезапно спросил Штеттнер.

– Я знал его очень давно.

– Во время войны?

– Да.

– Вы могли бы рассказать мне, какую работу он вел во время войны?

– Какую именно помощь я мог бы оказать вам, герр Штеттнер?

– Я понимаю, герр Квиллер, что вы вовсе не обязаны отвечать на мои вопросы…

– Говорите, я слушаю.

Штеттнер задумался, и мне показалось, что я даже увидел, как в голове у него от напряжения закрутились различные колесики, начищенные до блеска. Он был чиновником федерального правительства, а я – офицером разведки одной из оккупирующих держав и, как старший по положению, задавал тон в беседе. Разобравшись в этом, Штеттнер нашел необходимым следовать полагающейся в подобных случаях процедуре и доложил:

– Мы пытались «расколоть» шифр, но безуспешно. Хочу надеяться, что, может быть, вам это удастся; вы когда-то работали вместе с доктором Ротштейном и можете вспомнить, какие шифры он применял.

Мне сразу стало ясно, что произошло.

– Мы не смогли разыскать в Аргентине его брата, Исаака Ротштейна, и поэтому сами открыли контейнер, найденный в лаборатории на Потсдаммерштрассе, после тщательной проверки, нет ли в нем взрывчатки. В контейнере оказался стеклянный флакон и лист бумаги с зашифрованным текстом.

Я даже не припомню, когда бы мне еще так везло! А я-то предполагал, что мне придется долго уговаривать Штеттнера вскрыть контейнер и еще дольше – показать мне его содержимое.

– Ну что ж, попробую.

Штеттнер попытался сделать вид, что не испытывает облегчения.