Книга Меморандум Квиллера, страница 80 – Адам Холл

Я все еще верил в правильность своих соображений, на основании которых пошел на столь огромный риск, но если даже одно из них, пусть самое незначительное, не подтвердилось бы, мне тоже предстояло умереть здесь – не дома, не на перекрестке дальше по улице, не где-то далеко, а здесь и сейчас.

Иногда, идя на риск, пусть даже тщательно рассчитанный, мы чувствуем, что у нас возникает определенное ощущение. Мы думаем: ну что ж, меня могут убить, но если я предположу, что это уже произошло, мне нечего больше волноваться или тревожиться. Страх перед смертью лишь только усиливается в процессе ожидания ее.

Я уже подходил к мосту, когда из боковой улочки выехала машина и, набирая скорость, промчалась мимо; я почувствовал, как по спине у меня пробежали мурашки. Разумеется, мысль о том, что ты уже мертв, и поэтому бояться нечего, помогает, но человек всегда человек.

На мосту, казавшемся цепочкой огней, под которой поблескивала вода, было тихо. За мной послышались шаги, но я не остановился. Ведь если нацисты решили убить меня, они могли стрелять и издалека.

Шаги приближались, но я продолжал идти, прислушиваясь, и, наконец, понял. За мной торопливо шла женщина в ботинках на мягких подошвах.

– Квил…

Я остановился. Инга догнала меня, с трудом переводя дыхание, взглянула в глаза и сказала:

– Должна же я была делать вид перед ними.

– Конечно.

Она крепко сжала мою руку.

– Тебе это показалось ужасным?

– Ну… несколько истеричным.

Инга осмотрелась.

– Пожалуйста, верь мне. Я пришла, чтобы просить об этом. Верь мне.

– Я верю.

Если я останусь живым, мне придется представить Центру подробный отчет. В разделе «Инга Линдт» я сообщу все, что ее касается, за исключением несущественных деталей, и эта часть отчета будет выглядеть так:

«Наша встреча произошла в Берлине в Нойесштадтхалле. Линдт вышла из зала суда раньше меня и шла впереди. Вероятно, водитель машины, пытавшейся сбить меня, ждал ее сигнала, чтобы иметь время завести мотор и быть наготове. Тогда я не думал, что сигнал подала Линдт, но позднее убедился в этом».

(Октобер, между прочим, заметил, что после того, как я несколько раз появился на судебных заседаниях, – но не в Нойесштадтхалле, – его люди нарисовали мой портрет. После моего появления в Нойесштадтхалле Линдт было поручено выйти оттуда передо мной и подать сигнал. Выше этого в отчете отмечается, что столкновение машин было организовано группой тоже из состава «Феникса», но действовавшей самостоятельно, и, следовательно, Линдт получила указание от них, а не от Октобера. Руководство организации приказало взять меня живым для допроса с «пристрастием», если потребуется.)

«После неудачной попытки нацистов убить меня, Инга попыталась сделать вид, будто бы в действительности жертвой аварии должна была оказаться она. Я этому поверил. Потом она рассказала, что ранее состояла в «Фениксе», но порвала с этой организацией. Ее сообщение о себе и о раннем периоде жизни, видимо, соответствовало действительности, но у меня возникло подозрение, что она все еще находится под влиянием «Феникса» или даже по-прежнему состоит членом организации и выполняет ее поручения.

Мои подозрения подтвердились, когда она «между прочим» в разговоре упомянула, что Ротштейн в Берлине. Я решил: 1) Инге известно, что я когда-то знал его; 2) ей поручено «случайно» упомянуть его фамилию; 3) она предполагала, что я заговорю о нем, но разговор на эту тему не состоялся.