Книга Семь престолов, страница 124 – Маттео Струкул

В Милане установили республику. Двадцать четыре бравых капитана — защитника свободы заняли место безумного калеки-герцога, но способны ли они были что-то изменить? Не сделает ли отсутствие лидера, пусть непредсказуемого и вызывающего всеобщую ненависть, слишком слабым прежнее герцогство?

Большой совет девятисот якобы должен был защищать интересы народа, но простые миланцы хорошо понимали, что надеяться на справедливость смысла нет: хоть в совет и выбрали по сто пятьдесят представителей каждого из шести районов города, все это были влиятельные и богатые люди, неукоснительно блюдущие собственные интересы. Так что, по правде говоря, велика ли разница между одним герцогом, пекущимся лишь о себе, и целой группой, делающей то же самое? Оставался и другой вопрос: теперь, когда Филиппо Марии Висконти больше нет, как поведут себя другие города, входящие в состав герцогства? Согласятся ли они присоединиться к знаменам республики или решат отделиться, объявят себя независимыми государствами или, хуже того, частью других образований, той же ненавистной Венеции? Вот почему даже в самый разгар безудержного грабежа, ломая на куски роскошную мебель герцога и обвязывая веревками то, что можно утащить, грузя на тележки домашнюю утварь и набивая драгоценностями сумки и кошельки, миланцы чувствовали себя одновременно разбогатевшими и потерянными. После опьяняющей вспышки гнева, ненадолго забывшись в наслаждении от разорения замка, люди словно просыпались, стряхивали с себя наваждение варварского безумия и вспоминали, что их будущее туманно как никогда.

Едкий запах разгоравшегося пожара достиг тех, кто еще мешкал в поисках ценностей, и горький привкус потери проник в сердца миланцев, неся с собой умиротворяющий яд ожидания очередных испытаний.

Миланское герцогство, Кремона, замок Санта-Кроче

— Вы знаете, что на площади Дуомо развели костер и сожгли все документы герцога? Мой отец умер, а меня не было рядом! Как вы могли так поступить со мной? Вы просто тянули время: поехали из Анконской марки во Флоренцию к Козимо де Медичи, а потом в Котиньолу. Надо было мне послушаться мать, которая умоляла приехать в Милан как можно скорее! Так нет же, я снова последовала за вами, поддалась яду ваших уговоров!

Франческо Сфорца не собирался терпеть оскорбления жены: всему есть предел. Он раздраженно повысил голос:

— Что я должен был сделать, Бьянка? Вы забыли, что именно ваш отец натравил на меня Пиччинино и прочих кондотьеров, которые у него еще остались? Даже в день нашей свадьбы, на которую герцог не явился, мне пришлось перенести церемонию в деревню, поскольку я боялся, что на улицах Кремоны его наемники перережут мне глотку! Как можно доверять такому человеку?

— Но я же его дочь! Он любил меня, всегда любил. Отец заботился, чтобы я ни в чем не нуждалась, и всю жизнь защищал мать, так что не смейте отзываться о нем в таком тоне!

— Но я ведь говорю правду! Вы сами знаете, что Филиппо Мария Висконти мучился от зависти и думал только о себе.

— Конечно, он плохо обошелся с вами, я не отрицаю. Но вы должны были прислушаться ко мне, когда я просила поторопиться! Я знала, что отец доживает последние дни! А теперь Милан в руках Амброзианской республики. Власть захватили люди, не имеющие на нее никаких прав. Вы хоть знаете, что Антонио Саратико и Андреа Бираго, управляющий замком Порта-Джовиа и паж моего отца, не стали даже дожидаться его смерти, чтобы начать грабить замок? Герцог еще дышал, а они уже выносили кубки с драгоценными камнями и мантии из меха горностая. Потом их примеру последовали солдаты Альфонсо Пятого Арагонского, покидая крепость. А все, что осталось, попало в руки миланской черни, которая хочет сровнять с землей резиденцию Висконти! Вот как они отплатили своему герцогу, который потратил целое состояние на содержание армии для защиты неблагодарного простонародья!