Книга Семь престолов, страница 211 – Маттео Струкул

— Нет-нет, вы правы. Недавно мне удалось посетить несколько его лекций. Ну, не мне лично, вы понимаете, а…

— Кому-то из ваших шпионов, — с улыбкой закончил герцог.

— В некотором роде… — замялся Чикко.

— Правильно сделали, не переживайте. Так что вы узнали»?

— Ну, например, Кола Монтано рассказывает своим ученикам о временах Римской республики. Он восхваляет заговорщиков, которые свергли тирана и обрели вечную славу. Конечно, в теории в этом нет ничего дурного, но вы хорошо понимаете, что на самом деле лекции подобного рода могут быть опасны для молодых дворян, лелеющих мечту однажды получить власть в свои руки.

— Я отлично это понимаю, — ответил герцог. — Более того, я благодарен вам за эти сведения и позабочусь о том, чтобы использовать их должным образом.

— Ваша светлость, я надеюсь, вы не собираетесь…

— Не переживайте, Чикко, я сделаю то, что сочту нужным.

— Безусловно, мой герцог.

— Если кто-то думает, что может безнаказанно угрожать мне, то он глубоко заблуждается, — ледяным тоном заявил Галеаццо Мария.

Папская область, дворец Барбо

Антонио Кондульмер нервничал. Он знал, что его двоюродный брат, папа римский, отличается раздражительным и вспыльчивым характером. В то же время решение продолжить изъятие земель и владений у семьи Колонна, начатое в свое время их дядей Габриэле, с одной стороны, укрепляло положение Папской области, но с другой — грозило вновь разжечь искру ненависти, которая, похоже, так и не погасла в душе Антонио Колонны.

Оглянувшись вокруг, молодой Кондульмер поразился обстановке, по сути представлявшей собой огромную коллекцию предметов роскоши: кубки из яшмы, золотые и серебряные монеты, медали, византийские иконы, фламандские гобелены, реликварии, изделия из слоновой кости и драгоценные камни всех видов и форм. Изысканная мебель дополняла интерьер.

Антонио почувствовал, что ему не хватает воздуха, несмотря на то что зал был, мягко говоря, просторным. Значит, это правда: понтифик окончательно проникся ощущением собственного величия и стремится отнюдь не к духовному богатству. Впрочем, Антонио не имел ничего против, ведь папа был не только его родственником, но еще и союзником Венеции, особенно после того, как Ферранте Арагонский попросил об отмене вассальских обязательств, заключавшихся в ежегодной уплате налога в восемь тысяч марок, а понтифик ответил на это решительным отказом.

— Кузен, — приветствовал его папа, наконец-то появившись в комнате. Антонио отвесил глубокий поклон и хотел было опуститься на колени, чтобы поцеловать туфлю, но Павел 11 удержал его: — Еще не хватало, чтобы вы вставали передо мной на колени. Мы семья, и сегодня я как никогда нуждаюсь в вас, так что оставим эти глупости.

— Как вы поживаете, ваше святейшество?

— Хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что работы по renovatio urbis^[25]идут полным ходом, а плохо — потому что мне очень не хватает моей матери. Не проходит и дня, Антонио, чтобы я не оплакивал ее смерть. Так что простите, что заставил вас ждать, я, как обычно, молился, вспоминая ее.

— Полиссена была необыкновенной женщиной, ваше святейшество. Нам всем ее очень не хватает.

— Благодарю вас.

— Я к вашим услугам, расскажите, чем я могу быть полезен.

— Все очень просто, кузен. Я узнал о вашем недавнем назначении послом Венеции при дворе французского короля.