Книга Семь престолов, страница 82 – Маттео Струкул

— Вы и правда слишком скромны, — заявил понтифик, не в силах сдержать восхищение. — И как чудесно вы используете зеленую краску: фигура напоминает изваяние из бронзы!

— Я взял за основу конные скульптуры древних мастеров. Кроме того, — заметил Паоло, и в глазах у него неожиданно мелькнула лукавая искра, — расположив работу таким образом, чтобы использовать естественный свет от витражей собора, мне удалось создать интересный контраст теней на лице кондотьера и на теле лошади: как вы справедливо заметили, кажется, будто видишь перед собой объемный памятник, хотя на самом деле это роспись.

— Именно так! — воскликнул Козимо. — Не говоря уже о вашем мастерстве в использовании перспективы: получается, что постамент статуи мы видим как будто снизу, а всадника и его лошадь — в прямом ракурсе.

— И это дает возможность воспринимать работу совершенно по-особенному, отстраненно, — добавил Евгений IV. — Честное слово, я восхищен.

Паоло слегка поклонился.

— Благодарю, ваше святейшество, — скромно откликнулся он.

— До меня дошли слухи, что вы работаете над каким-то невероятным триптихом по заказу Леонардо Бартолини Салим-бени. — Козимо де Медичи не сдержал вздоха разочарования, будто сожалея, что упустил настоящий шедевр.

— Вот как? — удивился Паоло. — Вы хорошо осведомлениы.

— Издержки профессии, друг мой, — ответил Козимо, посмеиваясь. — Что же, буду с нетерпением ждать возможности увидеть это чудо, а пока… — Правитель Флоренции не успел закончить фразу, так как увидел кардинала из окружения понтифика, который шел к ним, держа что-то в руке.

— Прошу прощения, ваше святейшество, — сказал кардинал, — вам доставили это письмо. На нем печать Арагона.

— Благодарю, — кивнул понтифик, открывая запечатанный конверт из тончайшей бумаги.

В полной тишине Габриэле Кондульмер быстро пробежался глазами по убористым строчкам, занявшим две страницы.

— Плохие новости? — спросил Козимо.

— Ужасные, — ответил папа. — Где мы можем поговорить?

— У меня, хоть прямо сейчас!

— Да, пойдемте скорее, нельзя терять ни минуты, — согласился Евгений IV.

Неаполитанское королевство, Камповеккьо, вблизи Ноланских ворот

Альфонсо Арагонский отдыхал в своей палатке, держа в руке кубок с вином.

Он размышлял о событиях последних лет. Нечасто ему, человеку действия, доводилось погружаться в раздумья, но вино и накопившаяся усталость невольно вызывали в памяти картины прошлого.

Альфонсо вспомнил, как отправил своих людей в Торре-дель-Греко и Поццуоли, где те одерживали одну победу за другой. То же самое произошло в Вико и в Сорренто, и таким образом ему удалось отрезать неприятеля от поставок продовольствия. Верные Коссины, известные под прозвищем Безжалостные, следовавшие за ним из самой Медины-дель-Кампо, сражались как львы, однако под стенами Неаполя им пришлось остановиться. Крепость Маскио Анджоино, которую они потеряли двумя годами ранее под огнем генуэзских бомбард, никак не хотела сдаваться, и этот неприступный оплот грозил лишить арагонских солдат последних сил.

Вот уже десять лет Альфонсо воевал в надежде сломить упрямый город, но герцог Рене Анжуйский показал себя достойным противником: доблестью и отвагой он возместил скромность ресурсов, имеющихся в его распоряжении. Затянувшаяся война, в числе прочего, научила Альфонсо не доверять итальянским кондотьерам. Насколько он понял, обращаться с ними следовало в соответствии с их истинной натурой, то есть заранее иметь в виду, что все они по природе своей изменники.