Книга Кровавый гороскоп, страница 122 – Эш Бишоп

– Какие-то для дамочек, – ответил Бобби, продолжая пятиться.

Глаза Тимура налились от злости. Он по-фехтовальному подшагнул вперед и нанес короткий, но хлесткий удар Бобби в левое ухо.

Барабанная перепонка у Бобби взорвалась, ухо загудело на четыре разных тона, подступила тошнота. Тимур криво ухмыльнулся и что-то сказал, но Бобби не разобрал слов. Ему пришлось зажмурить глаза, чтобы вернуть фокус. Тимур снова ударил – сильно, прямо по голове. Бобби покачнулся влево, рассчитывая ухватиться за перила – за недокрашенные перила, сломанные при сборке платформы Петосириса.

Защищаясь, он поднял руки. Боль пронзала самые разные части его тела.

– Гимнастика и фехтование. Равновесие, сила и контроль. Хорошенько я тебя приложил пару минут назад, да?

– Я притворялся, – сказал Тимур.

– Считал в уме своих сербских овец. Я же говорил, что дважды твой должник? За мной остался еще один должок.

– Это вряд ли, – ответил Тимур, вращая кием над головой.

Бобби выпрямился и опустил руки, открыв верхнюю часть корпуса.

Тимур выбросил сумасшедший по силе удар, пытаясь снести голову Бобби с плеч.

Бобби отступил назад, и кий попал ему в грудь. Он почувствовал, как хрустнула еще пара ребер, а по телу прокатилась жгучая, ослепляющая волна боли. Не давая Тимуру разорвать дистанцию, Бобби схватил его за локти и зажал кий под мышкой. От удара Бобби по инерции попятился к сломанным перилам и изо всех сил потащил за собой Тимура. Их сплетенные тела с плеском рухнули в бассейн Аббатисты у глубокого края.

И тогда Бобби дал волю своим прежним инстинктам. Будь у него время, он бы вспомнил о боли в груди, о гудящем ухе, отбитом плече и макушке. Но ничего вспоминать Бобби не пришлось – ноги и руки задвигались сами, помогая ему обрести равновесие. Он попеременно подгребал ногами, как в водном поло, то поднимаясь по грудь, то опускаясь по шею. Когда Тимур всплыл на поверхность за воздухом, Бобби врезал ему по лицу, легко сохраняя при этом вертикальное положение. Тимур всплыл снова и попытался ухватиться за Бобби, вцепиться ему в глотку, но Бобби увернулся и надавил Тимуру на голову, заставив его опуститься ко дну. Каждый раз, когда тот пытался вдохнуть, Бобби напрыгивал сверху и бил по голове, заставляя снова уйти под воду.

На четвертом ударе тело Тимура обмякло, и он перевернулся лицом вниз. Удерживая его под водой, Бобби начал считать до тридцати – вдруг тот опять, как опоссум, притворился мертвым. На счете «двадцать два» Тимур принялся бить по воде руками и ногами, чтобы сбросить с себя Бобби и снова поднять голову над водой.

Дождавшись, когда Тимур дернет ногой в последний раз и окончательно обмякнет, Бобби досчитал до двадцати, а затем подтащил массивное сверху, но субтильное снизу тело Тимура к мелкому краю бассейна и принялся его откачивать.

Тимур перевернулся на бок и закашлялся. Изо рта вылилась вода со рвотой, от судорожных вдохов грудь заходила ходуном.

Бобби встал. Пусть и насквозь промокший, он был хотя бы цел. Сердце билось короткими, сдержанными ударами. С тумбочки у стола Аббатисты он взял лампу, выдернул из нее электрический провод, связал руки и ноги Тимура в один узел и вышел на задний двор.

С океана дул ветер – достаточно сильный, чтобы разгонять и сталкивать волны, поднимая в воздух густые облака белой пены. Футах в двадцати от берега у пляжа Блэкс стоял катер для катания на водных лыжах. Он качался и подпрыгивал при каждом набеге прилива. Бобби огляделся, нет ли где следов Аббатисты, Элая или Астры. Но ничего не нашел и по зеленой лужайке захромал туда, где двор, изгибаясь влево, пропадал из вида.