Книга Плантаторы, страница 104 – Александр Грохт

Я сел рядом с Максом, и, слушая его «доклад», тоже закурил. Он закончил, я молча кивнул, и мы замолчали, слушая звуки госпиталя — шаги медсестер, голоса врачей, гудение. Все как в доброе–старое мирное время.

— Знаешь, Джей, — вдруг сказал Макс. — Я тут подумал. А ведь на месте Сани мог легко оказаться ты, я…умереть не потому, что ошибся, а просто потому что так произошло.

— Ну да…что тебя удивляет?

— Не удивляет, нет. Просто я внезапно ощутил, что так умирать я точно не хочу. Да и вообще…первый раз с момента, как мы там в лаборатории закончили, и ты вколол мне этот чертов препарат, я вообще задумался о том, что я ведь могу и умереть. До сегодняшнего дня я как то об этом просто забыл.

— Мы все смертны, сам понимаешь. Куча народу уже просто кинуло кони, а часть из них и вообще, гоняется за нами с выпученными зенками и раззявив рот.

— Да плевать на них — махнул рукой Макс. — Слушай, а еще одной дозы такого препарата у тебя нет, а? Хочется снова считать себя бессмертным.

Я затянулся, выдохнул дым.

— Разве что в лаборатории той, куда едем.

— Жаль. Очень жаль…

Мы замолчали, каждый о своем.

Через час вышел Самуил Яковлевич. Выглядел он измотанным, но довольным.

— Ну что, молодые люди, — сказал он. —Ваша Анна будет жить. Селезенку пришлось удалить, но в остальном — все нормально. Повезло ей.

Я почувствовал, как с души свалился камень.

— Можно к ней?

— Можно, но она спит. Анестезия еще не отошла. Приходите через пару, нет, лучше тройку часов.

Я пришел через три часа. Аня лежала в небольшой палате, бледная, с капельницей в руке. Но дышала ровно, и это главное.

Я сел рядом, взял ее за руку.

— Эй, доктор, — тихо сказал я. — Ты меня слышишь?

Она не ответила. Я сидел, глядя на нее, и думал о том, как близко мы были к тому, чтобы ее потерять.

Черт, а ведь я кажется и впрямь влюбился по уши в эту дурную бабу…не было печали.

Медведя держали в отдельной палате. Он был весь в бинтах, левая рука в гипсе, но глаза блестели.

— Джей, — прохрипел он. — Как Анька?

— Будет жить, — ответил я. — А ты как?

— Да нормально, — он попытался улыбнуться, но вышло больше похоже на гримасу. — Кости срастутся, дырки заживут. Не впервой.

Вошла Медсестра, неодобрительно посмотрела на очередную «раковую палочку» в моей руке, что-то проверила, поправила капельницу и вышла.

Мы остались вдвоем.

— Слушай, Медведь, — начал я. — А что вообще с тобой случилось? Я имею в виду — до того, как ты к нам присоединился?

Он долго молчал, глядя в потолок.

— Длинная история, — наконец сказал он.

— У нас времени полно.

Он вздохнул.

— Ладно. Слушай тогда…

Прошло еще несколько часов. Медведь рассказывал, я слушал. История была мрачная — про спецназ, про вторую Кавказкую, про операцию, которая пошла не так.

— … Мы получили данные, что в доме скрывается группа боевиков, — говорил Медведь, глядя в потолок. — Командир дал приказ зачистить. Мы ворвались, начали прочесывать комнаты. А там… там были дети, Джей. Трое детей. Они спрятались в подвале, и когда мы ворвались, один из них… он выскочил с игрушечным автоматом. Пластмассовым, понимаешь? А я… я среагировал автоматически. Выстрелил длинной очередью, кто–то из моих поддержал. А третий закинул внутрь гранату…

Он замолчал. Я видел, как у него дрожат руки.

— Потом оказалось, что разведка ошиблась. Никаких боевиков там не было. Просто семья, которая пряталась от войны. А я… я убил их ребенка. Мальчика, семи лет.