Книга Страна чудес. На алтарях, страница 11 – Надежда Гуляева, Сергей Гуляев

– Знал бы ты, какие тут крокодилы водятся, не шутил бы.

– Пойдём шоколадом угощу, хоть согреешься. Замёрзла ведь совсем.

Сейчас бы по-хорошему перчатки снять и её ледяные ладошки в них нагретых спрятать. Только у меня-то даже варежек нет. Забираю в свои и дышу пытаясь согреть.

Эх, Машка, ты Машка, вот вроде по годам ты старше, а если по уму брать, так ровесница, если не моложе. Шубка на рыбьем меху, сапоги на шпильках… . Или замёрзнешь по дороге, или привяжутся кобели озабоченные. А ты на этих спичках даже удрать не сможешь…

Больничный двор почти пуст, лишь у дальнего крыла прикорнула скорая. Очередной бедолага прибыл. Ветер гонит по растрескавшемуся асфальту белые змейки, пригоршнями швыряет в лицо мелкую снежную крупу. До ворот метров триста, голый газон в бело-бурых пятнах, тёмные пирамидки елей вдоль дороги, голые, тонкие деревца среди пучков пожелтевшей травы. Тоска.

Но и за воротами не лучше. Стайки разномастных машин, тени гравикаров скользящие по их крышам, по лицам редких прохожих. И резким взрывным контрастом сияющие золотом окна ТЦ в конце улицы. Как яркая ёлочная игрушка посреди груд мусора. Высокий, уходящий в небеса шпиль на массивном основании. Шестьдесят шесть этажей салонов и магазинов, кафешек и элитных ресторанов, от подземного паркинга до посадочной площадки на крыше. Выше третьего я не поднимался, там начиналась зона фейс контроля. Не с нашим суконным рылом в калашные ряды.

Наша цель прямо над парковкой, в неприметном закутке. Шесть столиков, барная стойка, из всего персонала только бариста. Место студентов из потомственных техников и шушеры из обслуги, которые тут же на десяток этажей выше сами за стойками стоят. А таким как мы, только если пару раз в месяц обломится.

Столик в дальнем углу свободен, и Маша устремляется к нему. Сбрасывает шубку, присаживается на диван, устало откидывается на спинку. Я прохожу к стойке, выуживая из тайничка за подкладкой заначку. Заказываю два латте, жду под негромкое жужжание кофемашины. Посетителей кроме нас нет, тишина. Для студентов не время, для шушеры тем более, это у нас график рваный.

Прихватываю тяжёлые керамические кружки, протягиваю одну девушке, присаживаюсь рядом. Та зябко обхватывает её ладонями, отпивает крошечный глоток, жмурясь от удовольствия.

– Божественно!

Я только улыбаюсь, даже не притрагиваясь к своей порции, ну вот не дано мне кипяток глотать, нет у меня такой магии.

Кофе кончается, как и всё хорошее, слишком быстро. Не спасает даже то, что больше половины своей порции я переливаю в Машину кружку. По всем моим подсчётам в этом месяце привести её сюда ещё раз мне не светит. В сервисе с подработками глухо, зима. На основной работе премий не дождаться, нет их у нас по жизни, только если чужой участок прихватить, но с этим в последнее время не везёт, нам с Лосяшем выпадают одни тяжёлые вызовы, со своим бы не пролететь. Много возни и очень мало денег.

Мы снова на улице. Здесь уже успело стемнеть, зимний день короток. Улица вся в огнях, фонари, реклама, витрины. Но там куда надо нам, почти темно. Огоньки окон прячутся за плотными шторами, из фонарей горит едва ли треть. Ледяной ветер пронизывает до костей.

Поворот, ещё один. Здание общаги торчит как гигантский посеревший от времени клык. Он никогда не спит, здесь, в отличии от других подобных, нет комендантского часа. Слишком рваный график у его обитателей: врачей, медсестёр и фельдшеров, тех человеческих шестерёнок что до сих пор как-то проворачивают ржавый механизм больниц и скорой.