Книга Африканский рубеж, страница 66 – Михаил Дорин

— И почему мы так просто ходим и нас не трогают?

— Сан Саныч, не думай ничего плохого. Мы все сухпайки ему задарили. И сейчас нам ужин делают. Не местных же объедать.

— И то верно. Мы ведь тоже с сухпайками, Вадик? — спросил я.

У Давыдова забегали глаза, а затем и сам Вадик побежал в сторону вертолёта.

— Сейчас всё притащим, Сан Саныч, — улыбнулся Кузьмич и пошёл за Вадимом.

Подойдя ближе, запах крови и медикаментов ударил в нос мгновенно.

Тут из палатки вышел и доктор. Точнее «докторша». Таких африканок я ещё здесь не видел.

Это была молодая девушка в белом халате поверх военной формы. На вид ей не больше, чем Трачуку. Лицо у неё было тёмное, гладкое, с тонкими чертами. Глаза большие, цвета тёплого мёда, живые и внимательные.

Волосы повязаны красной лентой в высокий хвост. На скулах мелкие капли пота и дождя, но даже через усталость и блёклый свет фонаря над входом, она выглядела красиво.

Фигура у неё была с той природной грацией, что бывает у людей высшего сословия — сильные руки, прямая осанка, уверенные движения.

Девушка кивнула и чуть улыбнулась. Я посмотрел на Трачука, но то пока был в каком-то странном состоянии. Стоял смирно и не сводил с красавицы-африканки глаз.

— Ты… — начал он по-русски, но затем резко поправился и начал представлять нас на английском.

Причём делал он это долго, называя каждого из нас по имени. Врач слушала внимательно, поочерёдно пожимая протянутые руки. Особенно долго её ладонь держал Трачук. Ну просто он окончательно завис.

— Спасибо, но я знаю русский. Меня зовут Ариа Комо. Я врач здесь. — произнесла девушка на нашем языке, и это было ещё больше неожиданным.

Голос был мягкий,с акцентом, но каждая фраза отчётливая. Даже Гриф сам обалдел, хотя он тут уже всё организовал.

— А со мной вы на русском не говорили, — удивился Юра.

— Извините. Не было случая. Я училась в Первом Ленинградском медицинском институте. Вы извините, вам удалось привезти медикаменты? Они нам нужны.

— Конечно. Сейчас доставим.

Через полчаса все медикаменты были у врачей. Свою последнюю коробку я занёс прямо в палатку и увидел происходящее внутри.

— Сан Саныч, это пос… — громко сказал у меня за спиной Трачук, но тут же умолк.

Лейтенант поравнялся со мной и увидел весь этот ужас. Мне не впервой видеть госпиталь изнутри во время войны. А вот Алексей наверняка раньше такого не видел.

Вся огромная палатка была наполнена стонами, шёпотом молитв, глухими криками боли вперемешку с дождём и шелестом ткани палаток.

Раненые лежали вдоль двух стен и плотной полосой, почти без промежутков. Кто на носилках, кто прямо на земле. У кого-то перебинтованы ноги, у кого-то руки. Один мальчишка лет семи сидел, крепко прижимая к себе левую руку без кисти. Кровь сильно пропитала его бинт.

Ариа держала его за плечо, тихо что-то ему говорила. Мальчик не плакал, смотрел в одну точку, будто в нём всё выгорело.

Девушка закончила с пареньком и подошла к нам.

— Санинструктор из вашего отряда помогает. Тут наплыв большой из соседних деревень, — сказала Ариа и села у входа.

Рядом с тем самым пареньком на носилках пожилая женщина с перевязанным лицом, у которой из-под бинта проступала кровь. Далее мужчина с обожжёнными ногами. Кожа у него на коленях потемнела, и местами пошли пузыри. Ещё чуть дальше палатки лежал молодой парень, наполовину укрытый одеялом, с перевязанной культёй бедра. Одна из двух девушек-медсестёр как раз делала ему перевязку, но бинт моментально темнел.