Книга Сирийский рубеж 4, страница 117 – Михаил Дорин

Вокруг уже нет белых сугробов. Снег уже не белый, а серо‑жёлтый, с коркой льда по краям. Я сделал несколько шагов к остановке и ощутил, как под ногами весело шуршала талая крошка. В трещинах асфальта булькала талая вода. Здесь, фактически за городом, сосны тянулись к небу.

— Как всегда, Саныч. Весна настала, мокро везде стало. Куры навоз…

— Ну ладно тебе. Хорош ворчать, — перебил я Кешу, положив сумку и завёрнутые в газету цветы на скамейку автобусной остановки.

— Да я бы… с радостью, — выдохнул Иннокентий, укладывая рюкзак рядом с моей сумкой. — Ну не люблю я слякоть. В Торске хорошо летом.

— Летом везде хорошо, Кеш. Я согласен, что ничего не изменилось: облупленная штукатурка, скрипящая «вертушка», сырость и промозглый ветер. Но для меня — это центр мира, — ответил я Петрову, поправляя воротник ДСки.

В ожидании автобуса мы с Кешей «нарвались» на патруль. С нашим внешним видом можно было и получить замечание, которое бы вылилось в занятия в комендатуре.

— Сан Саныч и Кеша — вы как всегда в лётной форме и из командировки, — подошёл к нам начальник патруля и тепло поприветствовал.

— Ну а что делать. Сейчас у всех так, — улыбнулся я.

Мы перекинулись ещё парой фраз и начальник патруля с патрульными ушёл дальше на маршрут.

Тут из-за поворота показался ЛиАЗ-677. Один из городских автобусов, которые курсировали по всему Торску. Автобус медленно подъехал к остановке, скрипнув тормозами.

Двери открылись, и я увидел её.

Антонина выскочила из салона, спрыгнув в снежную кашу на тротуаре. Она увидела меня, и не на секунду не задержалась на месте. В её глазах была и радость, и смущение, и что‑то такое, что не выразить словами.

Я её поцеловал, ощущая всю теплоту прикосновения к нежным губам, которые она успела покрыть «гигиеничкой».

— Как же долго ты ехал домой, — прошептала Тося, смотря мне в глаза и поглаживая слегка небритую щеку.

— Один день, — ответил я.

— Как же это… долго, —улыбнулась Тоня и ещё раз меня поцеловала.

Смотрел на неё и думал: вот он мой настоящий рубеж.

Не пустыня и не песок. А этот город, этот март и эта девушка.

Мягкая постель казалась мне слишком приятной. Ощущение, что я куда-то проваливаюсь и выбраться уже не получится.

Непривычно было осознавать и домашнюю романтическую атмосферу в моей служебной квартире. Совсем недавно, я просыпался в тесной комнате, где со мной ещё пара десятков мужиков. Скрип металлических кроватей и остаточный запах керосина от комбинезонов из памяти выветривался с трудом.

Теперь же я лежал рядом с самой прекрасной женщиной на свете. В комнате витал аромат духов с рынка в Дамаске, колбасы и недопитого «Советского».

Атмосферу сонного утра дополнял невыключенный с вечера телевизор. Ящик с надписью «Рубин» уже показывал утреннюю передачу на Второй программе.

— В эфире передача «Наш сад». Я её постоянный ведущий Борис Попов, — вещал с экрана мужик, стоя в меховой шапке рядом с деревом в заснеженном лесу.

Ночью уснуть не получилось. Фактически, мне было некогда этим заниматься, о чём говорит разбросанная по полу одежда и тихое, тёплое дыхание Антонины. Я поймал себя на мысли, что мне совсем не хочется вставать с кровати. А ещё убирать руку с нежной округлой ягодицы.

— Саша, ты не спишь? — пробормотала Тоня.

— Нет.

— Почему? Кошмары приснились?