Книга Сирийский рубеж 4, страница 51 – Михаил Дорин

— Взлетаем, — ответил я.

Я начал плавно поднимать рычаг шаг-газ. Следом и отклонил ручку управления от себя. Вертолёт начал постепенно разбегаться по полосе, подскакивая на стыках между плитами.

— 20… 30… 40, — отсчитывал скорость Кеша.

Основные стойки так и пытались оторваться раньше. Приходилось немного отклонять ручку управления на себя. Стрелка указателя скорости подошла к значению 50 км/ч. Я ещё немного увеличил шаг несущего винта и вертолёт аккуратно оторвался от полосы.

— 302-й, взлёт произвёл. По заданию, 150 метров, — доложил я.

Второй Ми-8 взлетел следом и держался рядом.

Справа от нас тянулась бесконечная сирийская пустыня: серо-жёлтая, каменистая.

Справа сидел Кеша. Его раны затянулись, но он всё ещё жаловался, что «то тут, то там» у него щиплет.

— Как состояние, Кеш? — спросил я, взглянув на моего штатного «правака» илётчика-оператора.

— Нормально. Так-то я всё равно против этого концерта. Как будто пир во время чумы.

Из грузовой кабины вернулся Карим Уланов, выходивший проверить крепления груза.

— У меня как-то был специальный рейс, когда одному из генералов везли фуражку два с половиной часа в одну сторону. Но концертный зал в коробках — такого ещё не было. Причём во время войны, сказал Уланов.

— Вот-вот! Везём, значит, на эти святые руины не оружие, не запчасти, не воду, а концерт! — возмутился Кеша.

Он повернулся ко мне, на его лице играла раздражённая улыбка.

— Ящики с надписью «Сцена»! Тут, понимаешь ли, каждый день кровь проливают, а мы не пойми что тащим, — продолжал говорить Кеша.

Он замолчал, бросив взгляд в грузовой отсек через открытую дверь. Там стояли ряды закреплённых контейнеров. На одном белела надпись: «Осторожно. Хрупкое».

Кеша кивнул в ту сторону:

— Целая за спиной филармония. Бред!

Я видел, что он действительно заводился. В его голосе звучало не только возмущение, но и какая-то неуёмная ирония, почти детская.

— Ты всё сказал? — поинтересовался я.

— Да, командир. Просто говорю, что думаю.

— Ну ты всегда так делаешь. Иногда путаешь порядок действий. В начале говоришь, а потом думаешь, — иронично заметил я.

Кеша и Уланов переглянулись, а потом посмеялись. Нервная атмосфера немного успокоилась.

— Если честно, концерты давали во все времена. И на фронте, и в Афганистане. Теперь и в Сирии. Так что, где ты ещё услышишь и увидишь выступление симфонического оркестра Ленинградского… — начал делать вывод Кеша.

— Самого Ленинградского, — добавил Уланов.

— Государственного академического…

— Очень академического, — добавил я.

— Театра оперы и балета имени Кирова. И главное всё это бесплатно, — заметил Иннокентий.

И правда, сплошь одни плюсы.

Вертолёт продолжал гудеть, как живое существо, переполненное силой. Руины древней Пальмиры были уже видны.

— Я 302-й, делаем один проход. Смотрим площадку, — произнёс я в эфир, и все подтвердили приём информации.

Вертолёт пошёл на снижение. Под нами пустыня распахнулась каменными останками. Солнце било прямо в блистер. На солнце, будто переливались белым цветом длинные колоннады, полуразрушенные стены и надломленные арки.

Когда мы прошли ниже, воздушный потокот винтов взметнул облака красно-бурой пыли. На земле засуетились люди.

— Наблюдаю площадку. Захожу первый, 503-й, очередным, — произнёс я.

— Понял.

Через минуту вертолёт коснулся площадки, сделав небольшой пробег по твёрдой поверхности. Шасси дрогнули, и вскоре гул начал спадать. Вертолёты один за другим приземлялись цепочкой, обдавая древние камни вихрями пыли и камней.