Книга Сирийский рубеж 2, страница 97 – Михаил Дорин

— Ещё немного. Высота 20. Обороты норма, — подсказывал по внутренней связи Кеша во время снижения.

У самой земли начала подниматься пыль, забиваясь в кабину. Видимость нулевая. Вертолёт продолжил удерживать на таком же режиме. Уже всё равно никуда не денется от земли.

— Кас...са…ние, — проговорил Кеша, когда вертолёт пару раз слегка подпрыгнул на площадке.

Не дожидаясь, когда пыль рассеется, мы быстро начали выключаться. Стоп-краны пришлось закрывать вслепую. На зубах уже хрустел песок, а тело начало ломить.

Из грузовой кабины все вылезли, и следом вышли и мы с Кешей.

Выбравшись из вертолёта, я тут же присел на горячую каменистую поверхность. Сняв шлем, я с новой силой ощутил боль в районе левого глаза.

— Нет уже сил, — присел рядом Кеша, вытягивая ноги вперёд.

Я бросил взгляд на вертолёт. Из кабины шёл дым. Передняя часть имела несколько пробоин, а блистеры разбиты. Удивительно, как нас ещё обошли стороной пули.

Недалеко он меня положили Виктора на брезент. Ему оказали помощь, но выглядел он весьма бледно.

— А нас не встречают, верно? — спросил бортовой техник.

Я оглянулся по сторонам, чтобы найти хоть кого-то, кто бы к нам бежал или что-то суетился. Но мои надежды не оправдались.

— Пойду… разберусь, — поднялся я с земли.

— Сан Саныч, у тебя бровь сильно разбита и руку зацепило… — начал меня останавливать Иннокентий.

— Ага. Я только возьму освобождение на пару-тройку дней и вернусь.

Когда мы прошли 100 метров, нас всё же встретили два сирийца, подъехавшие на УАЗе без крыши.

— Это… вы… 202-й? — указал на меня один из солдат, и я кивнул. — Всё сделаем.

Чего не сделали сразу, непонятно. Но у меня ещё возник один вопрос — почему в районе Хабита столько людей и техники?

— А почему вертолёты и солдаты здесь? — спросил я.

— Приказа на погрузку не было.

Я кивнул и пошёл обратно к подчинённым. Вертолёты Хачатряна и его ведомого уже выключились, когда к нам подъехали две машины с медиками. Раненного сирийского лётчика забрали первым и увезли к одному из вертолётов.

Нам же стали оказывать помощь, расспрашивая о состоянии.

— Сириец здорово переломался, Саныч. Повезёт, если будет ходить, — объяснял мне Лютиков, пока доктор обрабатывал мою бровь.

— Главное, что живой.

Рядом со мной всё время стоял Рубен и Рашид. Лица у них были мрачные.

— Вы на меня, как на покойника смотрите. Что случилось? — спросиля.

— Эм… нам бы тут как тут поговорить, Сан Саныч, — сказал Рубен.

— Может тет-а-тет? — поправил я.

— Наедине, короче говоря, — добавил Рашид.

— Да доктор всё равно русский не знает. Верно, док? — спросил я у врача, улыбнувшись.

— Конечно нет, — ответили на русском доктор.

Но Рубен и Рашид не решались начать разговор. Экипаж их ведомого стоял в стороне и тоже наблюдал за операцией по заживлению моей брови.

Похоже, я начал понимать, в чём причина разговора.

— У меня к вам претензий нет, мужики. Вы выполняли мой приказ держаться в заданном районе. Никто не застрахован от такой засады, пускай и грамотной.

— Но мы должны были его увидеть раньше. Выходит, чуть вас не погубили, — ответил мне Рашид.

— Ну, нас чуть было не погубил крупный калибр пулемёта, а не вы. Так что, работаем дальше, мужики, — сказал я и пожал каждому из ребят руку.

Доктор закончил надо мной колдовать в тот момент, когда на горизонте показались три вертолёта.