Книга Афганский рубеж 4, страница 69 – Михаил Дорин

Я подошёл к Гвидоновичу, чтобы расписаться в заявке на получение. Вообще, Сычкин работает круто. Все лётчики говорят, что еда стала лучше. И это несмотря на зиму и все сложности с доставками.

— Ещё что-нибудь? — уточнил я.

— Пока всё. Ну, если не считать, что замполит уже мне всю плешь проел с этим партсобранием. Возмущается, почему ты ставишь на лётные смены Орлова. Когда будет время вынести дело Михаила на суд общественности?

— Выделим. Не сегодня, конечно, но время найдём.

Со стороны расположения отряда спецназа я увидел, как поднимаемся огромное пылевое облако. В направлении нашей стоянки мчал грузовой ГАЗ-66. Эта машина принадлежала 681-му отряду. И судя по тому, что скорость она не сбавляла, дело весьма серьёзное.

«Шишига» подъехала ближе, и из кузова выпрыгнули шесть человек разведчиков. Из кабины вылез командир отряда майор Пётр Петрович Липкин.

— Сан Саныч, нужна помощь.

— Что случилось?

Оказалось, что группа, которую мы высадили почти два часаназад, вступила в бой. И силы там неравные от слова совсем.

Я взглянул на часы и начал понимать, отчего Пётр Петрович так настойчив — время приближалось к закату. А искать в темноте на поле боя, где свои, а где чужие, очень сложно. Да и в тех районах сплошь и рядом сопки, скалы и горы.

— Я понял, вас. Вон две восьмёрки. Грузитесь по три человека в каждую.

Через начальника штаба я решил передать в Кандагар доклад, что начинаем работать ночью.

Я быстро экипировался, раздавая по пути указания.

Разведчики быстро загрузились, а техники уже практически расчехлили наши вертолёты.

В это время на стоянке появился замполит.

— Товарищ майор, нужно доложить и ждать боевого распоряжения, — объяснил мне Ломов.

— Знаю. Дождёмся уже на запуске. Там пацаны в окружении.

— Нельзя! В Кандагаре такое не любят. Нужно всё согласовывать.

— Докладывайте, а мы запускаемся.

Стоял гул от работающей вспомогательной силовой установки. Мы приступили к запуску левого двигателя. Едва начали расти обороты, как винты вертолёта стронулись с места и начали раскручиваться. Ми-8 ожил.

— Коверкот, 102-му, информация есть? — спросил я в эфир.

— На Мирвансе молчат, — ответил руководитель полётами, называя позывной аэродрома в Кандагаре.

Время тянулось. Каждая минута — снижение шанса вытащить группу.

В кабину заглянул майор Липкин, который уже надел гарнитуру и коричневый подшлемник. Он нагнулся, чтобы докричаться.

— Саныч, там реально тяжело. Они не вывезут. Я когда на свой Центр Боевого Управления доложил, там все в шоке были. Говорят, такого быть не может, но сразу дали команду выдвигаться.

— А у меня в Кандагаре почему-то до сих пор проверяют, согласовывают.

В этом и была проблема моей эскадрильи. Мы были официально в составе кандагарского полка, и все действия должны были согласовывать с командиром. То есть, были приданы 681-му отряду на словах.

Обороты несущего винта достигли расчётных. Оборудование на борту уже полностью в работе. К взлёту готовы, но разрешения так и нет.

— Коверкот, 102-му.

— 102-й, пока нет добра на вылет. Оценивают обстановку, — с ходу ответил мне руководитель.

Я посмотрел на лётчика-штурмана. Лейтенант Максим Самсонов — молодой парень с маленькими усами смотрел перед собой, дёргая ногой в такт вибрации вертолёта. Его лицо не выдавало напряжения, но скатившаяся капля пота на кончик носа давала понять — нервы у парня на пределе.