Книга Афганский рубеж 3, страница 36 – Михаил Дорин

Не так уж и просто читать сухие строчки послужного списка каждого из товарищей. Ещё тяжелее смотреть в глаза тем, кто на фотографиях. Они будто говорят тебе: ' — Так уж случилось, Сань'.

— Вы с 363й эскадрильи? — услышал я чей-то голос из открытого кабинета.

— Да. Лейтенант Клюковкин.

— Старший лейтенант Галдин, прикомандирован к штабу 109й дивизии. Тяжело кадровому и строевому отделам здесь, приходится помогать им в нелёгком деле, — улыбнулся он, подойдя ближе.

Не разделяю его радости. Судя по его отглаженной форме, приятной туалетной воде и японских часах на руке, не так уж ему и тяжело в штабе дивизии.

— Столько бумаг, таблиц, списков. Всё проверить нужно. По погибшим с замполитами решить документальные вопросы нужно. Знал бы, не просился сюда. Вы ведь тоже не думали, что надолго здесь. Так, за орденом и чеками?

Какие-то у старлея мысли странные. Совсем не вяжутся с текущей ситуацией.

— Вы извините, не лучший день для весёлых бесед. Мне нужно представления сделать на погибших. Где я могу поработать?

— Я вам покажу. Вообще, подвели вы нас. Опять потери…

— Что простите? — переспросил я.

Надеялся, что ослышался. Не хотелось мне учить уму-разуму этого Галдина.

— Да я понимаю, не ваша вина. Не вы же командир эскадрильи. Просто тут только операция закончилась, комдива хвалили за малые потери. А теперь сразу три человека нас подвели. Будем в «отстающих»…

Похоже, Галдин совсем уже «переработал» в кабинете. Надо его взбодрить.

Я резко схватил его за руку и заломал её.

— Ты чего⁈ Пусти, лейтенант, — вскрикнул Галдин.

Из кабинетов выскочили несколько человек, но я уже был настроен решительно. Развернул старлея и подвёл его к некрологу.

— Отстающие говоришь⁈ Подвели потерей⁈ Ну, скажи это им. Пожалуйся!

— Понял-понял! Неправ был, — кричал Галдин, когда я выворачивал ему руку.

Он совершенно не сопротивлялся. Зато посмел так отозваться о погибших!

— Отставить, Клюковкин, — позвал меня знакомый рассудительный голос.

К нам ближе подошёл начальник особого отдела — майор Турин. Дверь его кабинета была открыта, и оттуда выглядывал уже близко знакомый мне Максим Евгеньевич.

— Вот, товарищ майор. Рукоприкладство! Готов доложить рапортом. И сколько свидетелей, — обвёл всех пальцем старший лейтенант.

С трудом он скрывал ухмылку. С появлением особиста, «зрители» нашего конфликта разошлись по рабочим местам. В коридоре остались только мы трое.

— Ничего. Я запомнил всех понятых. Могу вам список дать…

— Заткнись, крысёныш. Завтра жду от тебя рапорт командованию с просьбой направить служить в Анаву или Руху. Не будет, поедешь ещё дальше. Свободен.

На лице Галдина мимолётная радость сменилась ужасом. Через секунду он уже забежал в кабинет и захлопнул дверь.

— Клюковкин, ко мне в кабинет. Обсудите сегодняшнюю специальную задачу.

— Подождите, не самый лучший день для таких вылетов, — сказал я.

— Знаю. Поэтому вы полетите чуть позже. После полуночи. Это будет уже завтра, верно?

Судя по всему, Ми-28 готов уже и ночью работать.

После слов Турина, перестроиться на работу сразу не получилось. Да и сам майор не торопился вести меня в кабинет и начинать разговор.

Вячеслав Иосифович взглянул на некролог, но на его лице ни одна эмоция не проскочила.

— Растут потери. Как вы думаете, в чём причина? — спросил у меня особист.