Книга Афганский рубеж 3, страница 69 – Михаил Дорин

Если капитан Вязин повышал голос, значит, что-то не так. Тут же стучали колёса каталок и очередной раненый отправлялся в операционную.

К входу в приёмное отделение подъехала ещё одна машина. Боковая дверь открылась, и двое санитаров вытащили окровавленный брезент с раненым.

— Держи ровно, — говорил один другому.

— Пы… пытаюсь, — ответил его коллега.

Тут же у него не хватает сил, и он роняет парня, опускаясь на колени. В последний момент он успевает отвернуть голову.

— Салага! Не хрен жрать было на ночь, — выругался на него второй санитар, который тоже бросил брезент.

Я быстро поднялся и подошёл к ним. Осмотрев раненого, я понял, почему не смог сдержаться санитар. Видимо когда они поднесли брезент ближе к входу и его осветил фонарь, его взору предстали последствия ранения в голову и ниже пояса. Причём перевязку парню не успели сделать.

— Взяли и понесли, — сказал я ругавшемуся санитару.

Мы отнесли раненного в приёмное отделение. Когда я вышел на улицу, парень уже сидел на крыльце и смотрел куда-то вдаль.

— Никогда таких ран не видел? — спросил я, присаживаясь рядом.

Боец подскочил, но я показал ему сидеть.

— Я тут новенький. Прям перед этой войсковой операцией сюда прислали. Так что первый раз такие… ужасы вижу.

— То что ужас — это правда.

Боец достал пачку «Охотничьих», но дрожь в руках не позволила ему взять хотя бы одну сигарету. После того как выпала третья, он оставил попытки закурить.

— А я ещё хотел в медицинский пойти после дембеля. Наверное, не судьба, — улыбнулся паренёк, встал и пошёл в приёмное отделение.

Вот и ещё один «будущий» врач решил,что это не его призвание. Наверняка после Афганистана многие медработники вспоминают время «за речкой» как самое страшное в жизни. Если честно, я и среди других военных встречал многих, кто о войне не говорит принципиально. Слишком много пришлось пережить.

Через полчаса в приёмном отделении всё стихло. За спиной послышались шаги и рядом со мной «приземлился» товарищ Вязин. Взмокший и уставший.

— Будешь? — предложил он мне сигарету, но я помотал головой. — Здоровый образ ведёшь, значит. Или настолько на всё вокруг насрать, что морально не переживаешь?

— Интересная у тебя логика, капитан. Если не куришь, значит, не переживаешь? Может, если не был ранен, то и войны не повидал? — спросил я с сарказмом.

— Да будет тебе, Клюковкин. Это просто я такой. До Афгана бросал, но ненадолго.

— Командировка заставила продолжить потреблять никотин?

— Всё гораздо проще. Если я курить брошу, то от радости сопьюсь, — ответил Вязин.

А чувство юмора у капитана присутствует. Как и скверный характер.

— Баева в морг отправили. За него уже кто только не звонил. У него кто-то очень большой «поршень»? — спросил Вязин.

— Точно не знаю. Говорят, что тесть — маршал Советского Союза.

— Тогда понятно. Долго не засиживайся. Дуй в палату. Понимаю что уснуть не можешь, но есть правила, — сказал Вязин, и мы с ним поднялись с крыльца.

Уже внутри медсанбата, он меня вновь остановил.

— Клюковикин, можно вопрос чисто по мужской линии?

— Конечно. Что случилось?

— Что у тебя с Машей?

Ну вот опять! Очередной ревнивец! В Джелалабаде Кеша со мной чуть не закусился. В итоге и мне не дал ближе с девушкой познакомиться, и сам остался ни с чем.

И вот ещё один. Теперь понятно, чего Вязин на меня смотрит глазами льва при делёжке прайда.