Книга Афганский рубеж 3, страница 88 – Михаил Дорин

Мои слова были услышаны Иннокентием. Он же сделал вывод наиболее кратко.

— Мы опять обосрались, — произнёс Кеша.

Представляю, как его сейчас коробит. Да меня самого разрывает от непреодолимого желания наказать приспешников Масуда за наших пацанов. В груди такое ощущение, что разгорелся маленький огонь. От этого во рту ещё сильнее пересохло. Но тяги к воде не было от слова «вообще».

Кеша ещё пару раз пытался что-то начать говорить и замолкал при первом же слове.

— Иннокентий, выговорись уже, — сказал я после того, как Петров вновь не смог начать фразу и ограничился нажатием на кнопку переговорного устройства.

— Почему мы раньше не полетели? Если бы не ждали этого афганца, вылетели вовремя. Авось успели бы, — расстроенно произнёс мой лётчик-оператор по внутренней связи.

— В нашем деле «авось» граничит с безответственностью. На него надеяться, согласно старой русской традиции, не стоит.

Кеша взял паузу, а потом решил высказаться более резко.

— Саныч, ты меня извини, но чего мы не лупанули по кишлаку, как это сделал Юрис? — уточнил Иннокентий.

— Ты ведь сам возмутился, когда увидел заход на цель Юриса, — напомнил я Иннокентию о его желании остановить Залитиса.

— Возмутился. А сейчас думаю, что смог бы нажать на кнопку и все блоки расстрелять по этим дувалам за Ваню. Да… за каждого советского солдата!

Вдали показался аэродром, и надо было готовиться выполнить заход на посадку.

— Вправо отворачиваем. Скорость 180, — произнёс в эфир Юрис.

Медленно повернул вертолёт, чтобы выйти в район разворота на посадочный курс. Скорость прибрали до указанного значения.

— Саныч, так что насчёт кишлака? Почему мы не отстрелялись?

Кеша очень ждал ответ на данный вопрос, так что придётся сказать всё, как я думаю.

— Ты предлагаешь лупануть. Как именно? Прям ва-банк. На все деньги, как говорится? Залпом и, чтоб весь мир в труху? — уточнил я.

— А чего их жалеть? Нас никто не жалеет! Стреляют, травят, головы режут пацанам…

— И ты тоже предлагаешь также делать? С женщинами и детьми, которые прятались в тех самых домах?

Кеша замолчал, а я сам же и задумался над своим вопросом. На войне очень легко потерять рассудок и тяжело сохранять холодную голову.

Ми-8е нас обогнали и стали заходить первыми. Это и понятно. На земле их уже ждут, чтобы забрать тело Васюлевича.

Ваня в Афганистане практически всегда летал моим ведомым и оставался цел. Особенно в «мясорубке» у высоты 799. И снова мне не верится в его гибель.

— Саныч, ты чего молчишь? — спросил у меня Кеша, когда мы выполнили разворот на посадочный курс и приступили к снижению.

— Мы посадку выполняем. Все разговоры потом.

Подошли к полосе. Аккуратно зависли и приземлились на бетонную поверхность. Вертолёты с разведчиками уже рулили по магистральной в район нашей стоянки.

Мне хотелось побыстрее оказаться на стоянке, чтоб встретить Ваню. Пока вертолёт Юриса разворачивался впереди нас, я срулил с полосы раньше него.

— 302й, не торопись, — сказал он мне.

— На стоянку надо быстрее. Сейчас «нашего» вынесут, — произнёс я в эфир.

Зарулив и выключившись, я начал вылезать из кабины. Сердце с каждой минутой колотилось всё быстрее.

Рядом с вертолётом стоял понурый Валера Носов с журналом подготовки вертолёта.

— Потом, Валер. Ваню хочу увидеть, — ответил я, пройдя мимо него и похлопав по плечу.