Книга Чистое везение, страница 38 – Марьяна Брай

— Да я не больно сплетни-то собираю. Батюшка нас за это не хвалил. И работникам не велел болтать.

— Нехорошо он с вами… — опустив глаза, брякнул Никифор. И я не знаю, было это, чтобы дать понять, что он на моей стороне или зачем-то еще.

— Нехорошо,да что теперь… Бог только знает, почему он это сотворил. И ему самому отвечать. А я… мне тут у вас нравится!

— Барина токма не зли, девка. Хороший он человек: беззащитный и верит всем, как самому себе. За его я и голову кому надо сломаю! — Никифор пыхнул остатками цигарки и, погрозив кому-то невидимому метлой, направился к воротам.

Их барина я злить не собиралась. Даже больше того, в моих планах было его спасение. Зачем я попёрлась работать в эту усадьбу? Да потому, что мой дорогой, казалось, чуть сумасшедший Валерьяныч столько рассказывал об ученом, чьи достижения принимали за бесовские, что я не могла оставить его в беде.

Наверное, когда о ком-то очень много слышишь хорошего, эмпатия возникает сама собой. Так приключилось и со мной: оказавшись черт-те где, мой офигевший от этого приключения мозг моментально выделил персону, о которой я слишком много знала.

Бегать я продолжала каждое утро, потому что зверский аппетит пугал. Не могла я позволить превратить и это тело в бесформенный мякиш. Днем я шила, порола, стирала и отпаривала бесконечное количество тряпья. Вересов будто забыл обо мне совсем. Хотя, с другой стороны, ничего важного из себя я и не представляла.

А за вечерними, редкими из-за усталости прогулками часто замечала за воротами людей, словно притормаживающих напротив усадьбы, замедляющих шаг, чтобы успеть что-то увидеть сквозь щелястую кованую ограду.

— Любопытство ваше весьма забавно, но постоянно, — пробубнила я себе под нос, увидев парочку женщин, будто случайно остановившихся прямо у калитки. Одна из них наклонилась, будто завязывает шнурки на ботиночках, но смотрела она на группу «студентов», окруживших ученого возле крыльца.

Я постоянно искала причины приблизиться к нашему агроному не на разовую беседу, а для получения какого-то места возле него. Но на ум, как на зло ничего не приходило.

Ровно до того момента, когда подслушала разговор Кирилла Ивановича с Варварой. Поздним вечером, возле теплиц.

В очередной раз отправившись туда перед сумерками, чтобы полюбоваться через стекло рассадой и надеясь, что вспомню что-то дельное из своего продвинутого времени, услышала голоса. А заметив эту парочку, поспешила уйти поближе к сараю.

Как только они прошли мимо и свернули за теплицу, я пошла следом.

— Запасы у всех вышли, Кирилл Иваныч, — своим громким, всегда каким-то чуть истеричным голосом заявила Варвара.

Расслышать ответ хозяина я не смогла: эта его дурацкая размеренность или даже меланхоличность и непробиваемость позволяли ему разговаривать тихо и культурно.

— Но это совершенно точно! Мне каждый ответил, что в письмахиз дома пришли отказы. Их семьи и сами готовы есть лебеду. Да она еще не поспела! — снова громкий и недовольный выкрик Варвары.

— Если бы ты не орала, как блаженная, я бы ничего и не услышала. Так что блажи и дальше, Варенька, — пробубнила я себе под нос, выглянула за угол теплицы и, дождавшись, когда они снова повернут, пробежала до следующего угла.

Мы сделали вокруг одной теплицы три с лишним круга. Благодаря сумеркам, резко переходящим в темноту, и частым перегородкам между стеклами, они не увидели меня.