Книга Чистое везение, страница 42 – Марьяна Брай

Был здесь кроме стола и табурета сколоченный, наверное, лет сто назад лежак. На нём достаточно пышно, но скомканно, лежала старая перина, хорошее толстое лоскутное одеяло в красный и зеленый квадрат и две подушки. На столе две железных кружки и одна маленькая фаянсовая чайная чашка без ручки, железная тарелка, накрытая вполне чистой салфеткой.

А еще в каморке была печка, вроде буржуйки. Возле нее всю стену занимали некрупные кругляки дров.

Небольшие окна в жилище выходили на две стороны: одно на ворота и часть двора, второе — на улицу и уличную часть ворот.

— Как у тебя тут интересно, Никифор! — не найдя сказать чего другого, заявилая.

— Да чаво тут интересного? На зиму этот ход закрываем, и приходится дверь сукном забивать. А на лето откупориваю всё, значица. Чтобы прохлада гуляла, да просыхал склад, — он указал на дверь, из-за которой пришел только что.

— А можно мне его посмотреть? Склад этот! — понимая, что уже темно, а ходить там с лампой мало приятного, мне нужно было как минимум получить одобрение. Да, дед здесь был не самым первым в руководстве, но отношения наши с ним портить не хотелось. Пусть посчитает себя хозяином хоть этого пустого и никому не нужного склада.

— А чаво нельзя-то? Те́мень токма. Может, завтрева с утра, опосля твоего пробега? — он хитро прищурил глаз, достал из кармана скрученную уже «козью ножку» и, прижав губами, пошамкал беззубым ртом. Потом вынул из почти погасшей печки недогоревшую щепу и затянулся.

В его тесном помещении моментально все заволокло густым и вонючим дымом.

— Ишь, как туда тянет? — он приподнял со стола лампу, и я увидела, как облако дыма, собираясь в тоненькую кисею, тянется в темноту за приоткрытой дверью.

— А что, там вентиляция есть? — ляпнула я.

— Хто-о? Не знаю я никакую теляцию. Трубы там стоят. Значит, для отвода сырости. Стена-то толстенная, кирпичная промерзает коли за зиму, весной «плакать» начинает. Сырость такую развело бы здесь, что ууу-ух, — протянул он. — А так отходит через трубы.

— Утром приду. Отдыхай, Никифор, — я поторопилась в дом. Прохладный вечер уже переходил в стылую ночь, и голые руки без привычной шали покрылись мурашками.

Утром я проснулась, видимо, еще раньше, чем обычно. Выйдя на улицу, дыма из кухонной трубы не увидела. Это означало, что нет еще и шести утра. Вересов выходил на пробежку после семи, завтракали в восемь.

Дед тоже должен был еще спать, но мне уже не лежалось. Свет только-только забрезжил, но на улице уже различались силуэты построек, теплиц, дым из их труб.

— Дым? Кто-то же их топит! — пробубнила я себе под нос, быстро оделась, на этот раз под свободный пиджак, завязав узлами за спину шаль. Подняла воротник и вышла в сырое неуютное утро.

Дым из всех теплиц шел дружный. Дрова разожгли не вечером и даже не час назад. Обойдя первую теплицу, всмотрелась внутрь, но не увидела никого. Так же во второй. У третьей, в отличие от двух первых, огромных, совсем маленькой, имевшейостекленной только крышу, дверца была приоткрыта.

Раньше я считала это строение сарайчиком. Но буквально на днях увидела там копошащихся «студентов». Дождавшись их ухода, заглянула внутрь. Обитые войлоком деревянные стены, в остекленных ромбах крыша, малюсенькая печка. А в центре, в большой кадке куст, похожий на картошку.