Книга Чистое везение, страница 92 – Марьяна Брай

К вечеру я сделала первые грядки и посадила лук. И вдруг вспомнила про батун, который здесь рос, но его было мало. Пришлось снова отправиться к Трофиму. Он вынул из ящика сухие шарики-коробочки, которые я узнала. Бабушка хранила семена батуна всегда прямо на этих соцветиях, похожих на высохший одуванчик.

С батуном я разобралась затемно. А в наступившей полной темноте, при свете масляной лампы нагрузила, принесённые Никифором ящики землёй, перемешанной с навозом. Утром в первую очередь я запланировала посеять капусту. Время ей уже пришло, и мне следовало поторопиться.

Ужинала я тем, что осталось. Дуня домыла кухню и перебирала на гладком деревянном столе крупу для завтрашней каши. Она-то мне и выложила в миску остатки холодной крупяной запеканки.

— Ты чего это сегодня так долго задержалась? — поинтересовалась я.

— Дочка прибежала, сказала, мол, отец сегодня буянит. Вот и решила посидеть, пусть уляжется. Брат его, холера, приехал из Петербурху. Так-то муж не шибко пьёт, а этот чёрт несёт и несёт домой. Скорей бы уехал ужо. Не люблю я пьяных, Елена.

— Да кто ж их любит-то, Дуняша? Орут, внимания к себе требуют, одно и то же по кругу рассказывают, — поддержала я расстроенную женщину.

— Вот и я о том, — она словно немного ожила. — Хоть здесь спи. Да дети будут переживать. А вчера и того смешнее — в баню общую пошли. И тама напились. Что за чёртово место? Три дня очередь ждали, говорят. Там бабских дней больше, чем мужицких. До того распоясались, орали до ночи, мол, бабы от рук отбились. Вот я и подумала: глядишь, мой Василий и руки распускать начнёт.

— Бани, значит, — задумалась я, моментально вспомнив лицо обиженной Фёклы, когда я отказалась от похода с ней в баню.

— Бани. Купчихи с жиру бесются, прямо с утра приходють. И сидят там, чаи распивают. А кто и обед там обедает. Срам один! — фыркнула Дуняша.

— Купчихи, значит? — я даже жевать перестала, задумчиво повторив за Дуняшей.

— Они! ВПетербурхах-та в некоторые бани только дворян пускают. И то они там такой хай подняли за это, мол, мы побогаче которых дворян-та. Много всего Михаил Васеньке моему рассказывает за выпивкой. Надоели! — Дуняша резко встала, смела отобранное пшено в котелок, накрыла крышкой и, глянув на оставшийся мусор, тяжело вздохнула.

— Иди, милая, иди. Я здесь все уберу и закрою. А ключи у Никифора оставлю, — показав, что я еще не доела, посоветовала я.

— Спасибо, Еленушка. Пойду я. Коли еще гутарят, у соседки пересижу, у Марфы Леонидовны, — Дуняша сняла фартук, платок, поправила волосы и вышла в темный прямоугольник по-летнему теплой ночи.

Ужин мальчишкам я передала быстро. Они даже удивились, что я не осталась, как всегда, надавать советов. Единственное попросила, если смогут, перекопать ещё грядок. На это они отозвались моментально и пообещали, что за две ночи управятся. Благо сарай с инвентарём перестали закрывать, так как потерялся замок. Я промолчала, не стала говорить, что знаю, куда он делся, и если поискать на складе, обязательно отыщется именно здесь.

Ночь была тёплой, ароматной, тихой. В комнату идти совершенно не хотелось. Усевшись на табурет, оставленный возле теплицы, я смотрела в небо, усыпанное миллиардом звезд. Под утро по ощущениям вполне мог ударить морозец. Но так было в Сибири.