Книга Бар «Сломанный компас», страница 80 – Тея Морейн

Когда песня заканчивается, весь медперсонал, стоящий у двери, аплодирует. Лив спрыгивает с табурета и с гордостью заявляет:

— Ну всё! Теперь ты точновыздоравливай. Нас дома торт ждёт.

Роман хрипло смеётся, обнимает её, а затем тянет руку к Алексею. Тот молча жмёт её, и в этот момент между ними больше, чем тысяча разговоров. Там — понимание. И, может, даже прощение.

Уже за полночь. Лив свернулась калачиком на кресле в палате, но Эрик бережно берёт её на руки.

— Я отнесу её домой, — шепчет он, не желая будить. — Пусть выспится. Она сегодня герой не меньше тебя, Ром.

— Спасибо, Эрик, — Роман кивает ему и тихо добавляет: — И за песню ребятам тоже спасибо.

Когда дверь за ними закрывается, наступает тишина. Теплая, почти интимная. Медсёстры больше не заглядывают, свет приглушён, и палата будто становится совсем другим местом — почти домом.

Я подхожу к его кровати, кладу ладонь на его грудь, прямо над сердцем, и мягко улыбаюсь.

— День рождения удался?

Он смотрит на меня с той самой искренней, немного ранимой нежностью, от которой у меня подгибаются колени.

— Самый лучший в жизни, Лея. Только потому что ты была рядом.

Я молча сажусь на край кровати, накрываю его руку своей. Его пальцы касаются браслета на моём запястье — того самого, с выгравированной надписью: “Ты — мой якорь. Я — твой шторм. Дом — это ты. Л&Л”

— Я думал, что у меня ничего не будет. Ни любви. Ни семьи. Ни права на счастье. А ты… ты взяла и всё это вернула.

Он притягивает меня ближе. Осторожно, потому что швы, потому что боль, но всё равно упрямо. Как будто боится отпустить.

— Я жив, потому что знал, что ты ждёшь. Потому что знал, что ты… — его голос хрипнет, — любишь меня.

Я киваю, прижимаясь лбом к его.

— И буду любить. Пока не выгонят из Хейвенриджа. А может, и потом.

Он смеётся, обнимает меня, дышит в волосы.

И в эту ночь, среди больничных стен, тишины и света приборов, я снова понимаю: где бы мы ни были — дом там, где он.

^Лея

Я даже не успела понять, как быстро пролетели эти месяцы. Казалось, только вчера я держала Романа за руку в больничной палате, а сегодня стою перед зеркалом с накрученными локонами, в кружевном белом халате, и слышу, как внизу девчонки уже открывают бутылку игристого.

— Лея! Спускайся! Пока Мэг не выпила всё вино сама! — крикнула Лайла.

— Я слышала это! — Мэг возмущённо фыркнула, а потом добавила: — Но ты права, спускайся!

Я смеюсь и бросаю последний взгляд в зеркало. На безымянном пальце поблёскивает кольцо, сердце замирает. Завтра я выйду за него. За мужчину, который перевернул всё внутри меня.

Внизу бардак — в хорошем смысле. Подушки разбросаны, свечи на полу, розовая гирлянда с надписью “Последняя ночь свободы”. Стол ломится от закусок, пирожных, клубники в шоколаде и, конечно, алкоголя. Грета притащила даже мини-шоколадный фонтан.

— Ну наконец-то! — Наталия вручает мне бокал. — За тебя, будущая миссис Харпер.

Мы чокаемся, и начинается настоящее безумие. Музыка, смех, танцы на столе. Кто-то приносит карточки с пошловатыми вопросами. Лайла проигрывает и признаётся, что влюбилась в парня с фермы. Мэг краснеет, когда я спрашиваю, не её ли это случайно Алексей. Она отмахивается, но глаза выдают.

— А ты, Лея? — говорит Наталия, подползая ко мне ближе. — Ты же знала, да? Что он — тот самый?