Книга Дочь Скупого Клопа, страница 44 – Дарья Донцова

— Наверное, вы поступили правильно, — пробормотала я. — Спасибо за беседу и за чай.

— Очень прошу не делиться ни с кем информацией, которую вы сейчас узнали, — попросил Эрик.

— Нет-нет-нет, — быстро ответила я, — разговоры с прессой о делах, которыми мы занимаемся, исключены. Мои коллеги, естественно, будут в курсе того, что вы рассказали, но они тоже не болтливы.

Добавлять, что записала беседу, я не стала, это, конечно, некрасиво.

При пересказе легко упустить незначительную подробность, а она может оказаться стрелкой, которая укажет нужное направление работы. Но посторонний человек никогда эту запись не услышит.

Сев в машину, я отправила аудиофайл Кузе. Всю дорогу до дома я думала о том, что узнала от Эрика, и у меня в голове созрел вопрос.

А когда вошла в наш офис, услышала этот же вопрос от Собачкина:

— Зачем Антонина придумала историю? С какой стати она вообще стала беседовать с ним на эту тему? Женщина могла спокойно сказать: «Вы обознались, перепутали меня с кем-то».

— Мы с тобой мыслим в одном направлении, — пробормотала я.

— Давайте вспомним всю ситуацию, — предложил Дегтярев, который лежал на диване, одетый в спортивный костюм. — Лариса, судя по рассказу Эрика, была забитой женщиной. Она полностью находилась в подчинении у авторитарного Матвея, шагу без его разрешения не делала. И вдруг убежала!

— Влюбилась, — вздохнула я, — поняла, что на свете существуют добрые заботливые мужчины, не такие, как тот, с которым она живет.

— Мне ситуация с уходом Ларисы от мужа тоже кажется странной, — неожиданно заявил Кузя. — Родители у нее на всю голову больные, пыльным мешком побитые. В секту вступили, ребенка туда втянули.

— Можно мне слово молвить? — попросил наш эксперт Леня, который только сегодня вернулся из отпуска и сразу примчался в офис. — Я недавно прослушал курс лекций по психологии. Там рассказывали, как складывается жизнь человека после того, как он пережил травматическую ситуацию — а они с нами каждый день случаются, да не по разу.

— Ну это ты загнул, — рассмеялся Кузя. — Лично я в последний раз задергался в начале весны, когда в меня сзади въехал идиот. Красный свет, стою, никому не мешаю. Шоссе — четыре полосы, я в правом крайнем ряду, потому что после светофора почти сразу надо поворачивать. Больше никого. Пять утра, не жду засаду. И тут — бабах! Мужик на джипе в меня вламывается!

— Ситуация малоприятная, — согласился Леонид. — Но скажи, она тебя чего-то лишила?

— Не понял… — удивился Кузя.

— Какой психологический ущерб тебе был нанесен в результате происшествия? — изменил вопрос эксперт. — Ты потерял здоровье, деньги, боишься теперь садиться за руль, при виде любого внедорожника трясешься от страха или злости, никогда не купишь себе большую машину, а человек, который сидит за рулем такого авто, вызывает желание дать ему в глаз, да такое, что ты едва сдерживаешься?

— Ничего подобного, — пожал плечами лучший друг Собачкина. — Ну поорал немного, обозвал парня за рулем козлом. Он извинился, попросил не сообщать в страховую — всего-то у меня задний фонарь погиб, а у него фара. Поехали в его сервис, все там живо сделали, он заплатил. Хороший мужик оказался. Я ему кое-что с ноутбуком подсказал, мы теперь на связи, оба рады, что познакомились.

— Значит, для тебя это не травма, — усмехнулся Леня, — а просто эпизод из жизни. Позлился недолго, а потом все снова стало хорошо. Нормальная человеческая реакция. А у Антонины не так. Она с малых лет находилась под прессингом родителей, вся в запретах: туда не ходи, это не бери, там не стой. К ним прибавляется «надо». Надо всегда подчиняться маме, папе, старшим. В придачу — «нехорошая девочка»: принесла тройку из школы, не то сказала, поспорила со взрослым человеком, оделась не по правилам, причесалась неверно. Гадкая девочка! Позор родителей! А в каких случаях она хорошая? Когда всех слушается, угождает старшим, мало говорит, ничего не просит, радуется даже обертке от конфетки. Если ребенок воспитывается в подобных условиях, он не способен принимать решения — он просто не умеет делать это. У него сформировались привычка исполнять приказы и страх получить моральное или физическое наказание за неправильный для ее окружения поступок. Ее мать Лариса любила мужа Матвея? Похоже, нет. Но вышла замуж, потому что ей велели так поступить. Вера с рождения жила в семье, где спор с отцом — самый большой грех. Она находилась в полном моральном подчинении у родителей. И вдруг Лариса сделала то, на что не каждая современная свободолюбивая женщина отважится — влюбилась в Анатолия и сбежала с ним, прихватив ребенка… С детскими травмами психотерапевты разбираются годами. И не всякий человек освобождается от установок, которые ему в мозг впихнули с пеленок. А Лариса — уникум, она поняла, что так дальше жить нельзя, и удрала? Вот никогда в подобное не поверю!