Книга Блоха на балу, страница 27 – Дарья Донцова

– До того как тебе зимой под ноги броситься и зарыдать, Фродо по улицам без одежды бегал, и ничего, не мерз! – заметил Сеня. – И жрал, небось, что находил.

– Когда сам тепло одет и вкусно обедаешь, совесть не позволяет кота босиком выводить и гадость ему в миску сыпать, – возразил Зяма. – Мы долго не гуляли. По-военному все сделали – и ать-два на диван. Минут пятнадцать отсутствовали, вернулись, а на экране точный адрес Елены. И скан страниц паспорта. Взял лупу, стал снимок Елены изучать под сильным увеличением и под особой лампой – вдруг какая примета есть? Так не видно, а специальная аппаратура все покажет. Обнаружил странный тонкий шрам над верхней губой, позвонил нашему эксперту Григорию, хирургу. Тот объяснил, что, скорее всего, удаляли базалиому. Это самый удачный рак!

– Странно звучит – «удачный рак», – удивилась я.

– Базалиома занимает промежуточную позицию между доброкачественными и злокачественными опухолями, – объяснил Зиновий. – Она не дает метастазу. Удалили и забыли. Только на обследования следует регулярно ходить. Гриша сказал, что по виду шрама операцию делали, когда девочка в первый класс ходила, дал название федерального центра, в который таких больных направляют. Не стану вас грузить деталями, как искал ребенка, расскажу о конечном результате. Гриша не ошибся. В медархиве нашлась история болезни ребенка с базалиомой. Операцию провели, когда малышке семь исполнилось. Из-за болезни она отправилась в школу на год позже, чем все. И базалиома очень редко диагностируется у детей, это обстоятельство сузило зону поиска. Девочку звали Попова Эсфирь Евгеньевна.

– Эсфирь Евгеньевна? – переспросила я. – Интересно, кем она приходится покойному Попову Евгению Кирилловичу?

– Дочерью, – ответил Зиновий.

– Что-то здесь не так, – забормотала я. – Паспорт получают в четырнадцать лет…

– Да, – кивнул Сеня.

– Значит, в документе Елены Кузнецовой фото подростка, не малышки, которой в семь лет сделали операцию. Неужели шрам остается на долгие годы?

– Да, – улыбнулся Зяма. – Отметина к четырнадцати годам стала незаметна для окружающих. И моя аппаратура не ошибается, ребенка с базалиомой звали Эсфирь Евгеньевна Попова. Эти имя, отчество и фамилия указаны в ее истории болезни. Почему ей потом вдруг выдали новый основной документ гражданина России на имя Кузнецовой? Вопрос не ко мне.

– Ничего не понимаю, – прошептала я.

– На мой взгляд, проще некуда, – нахмурился Сеня. – Возможно, Эсфирь – дочь Евгения, сына Кирилла. Девочке с такими данными сделали операцию. На память о ней остался шрам. Спустя годы Эсфири поменяли паспортные данные. К тому времени отметина над губой стала незаметной. То, что ее можно увидеть с помощью аппаратуры, знают лишь профессионалы. Люди считают, что раз они убрали рубец с помощью разных манипуляций, значит, он исчез навсегда. Ан нет! Зяма его обнаружит.

– По какой причине девочка Эсфирь стала Еленой? – заморгала я.

– Так, – протянул Сеня, – мы знаем, что Евгений умер, а его отец болен, постоянно проживает в санатории. Интересно, почему ребенок при рождении получил такое редкое имя?

– Эсфирью зовут жену Кирилла Александровича, – сказал Зяма. – Она еврейка, а муж – славянин. У пары один сын, Евгений. Семья богатая. В советское время, если в анкете в графе «Национальность» стояло «Иудей», возникало много сложностей. Поэтому Женю записали русским, как папу. Мужчина погиб – отравился рыбной кулебякой. Эсфирь Иосифовна жива.