Книга Рыжая обложка, страница 73 – Сергей Королев, Антон Александров, Вадим Громов, и др.

– Семочка, я не знаю, как мне добывать лекарство для тебя теперь, – Лариса нервно теребила одеяло сына, сидя на краю его кровати.

– Ты же видишь, что мне лучше? Тебе не нравится это? Хочешь, чтобы я умер? – обросший за месяц Семен накручивал волосы на палец и кривил губы, отчитывая мать.

– Нет-нет, Семочка, что ты. Я кого-нибудь приведу сегодня. Я все сделаю.

Мальчик стоял у ворот школы ― ждал машину отца. Лариса остановила машину и опустила стекло пассажирского:

– Давай я подвезу тебя, дождь начался, промокнешь, заболеешь.

Мальчик замялся, взглянул из-под козырька на затянутое в сизый до самого горизонта небо.

– Только я маме позвоню, ладно?

– Я с ней говорила, она просила тебя забрать. Давай же, не мокни! – Лариса клацнула зубами и ударила по рулю. Мальчик замер.

– Что-то не так?

Сторож вынырнул откуда-то сбоку, незаметно, и встал между мальчиком и автомобилем.

Вместо ответа Лариса подняла стекло и резко газанула. Сторож недоуменно посмотрел вслед удаляющейся иномарке, особенно пристально на отмытые дождем номера, а потом достал телефон.

– Ты никчемная, никчемная! – бесновался Семен. – Ты все делаешь, чтобы я сдох!

В стену полетела тарелка с размороженной печенью предыдущей жертвы ― на одной крови Семен не остановился. Лариса вздрогнула. Глаза ее наполнились слезами, а в груди закололо иглами. Она смотрела на лицо сына, а мерещилась кодла копошащихся мух. Прожорливых, неутомимых. Иглы из сердца пошли к горлу и во рту появился привкус железа.

В домофон позвонили. Требовательно. Долго.

Лариса вздрогнула, кивнула, подошла, положила руки Семену на плечи и прошептала:

– Съешь меня, сыночек. Говорят, сердце матери – самый святой и самый сильный орган на свете. Я верю, оно тебя исцелит.

Семен просиял:

– Самый сильный… Точно. Источник жизни.

– Быстрее, Семочка, быстрее. Ты будешь здоров.

Нож вошел под ребра, как в сливочное масло. Лариса втянула в себя воздух со свистом и неловко погладила сына по щеке, словно смахивала муху. Перед тем как все померкло, она успела сказать:

– Я люблю тебя, Семочка, живи.

Звонок раздался уже в дверь.

Я слышу: в коридоре

Слепые санитары

Уже идут за мною.

Им вирой – гнутый сольди,

Они едят друг друга,

Когда им станет мало –

Они полезут в небо.

Веня Д’ркин, Anno Domini

Я замер, услышав шорох в коридоре. Зажал в руке топор. Если это санитары, то он не поможет – останется только бежать. Если фантомы – отобьюсь.

Стараясь не дышать, я подкрался к двери. Снаружи было тихо. В операционной ржавая труба ритмично капала гниловатой водой. Может, показалось? Может быть, крысы?

Последние полчаса я не помнил. Видимо, снова словил приступ. Иногда они не откладываются в памяти – к счастью.

Я всё ещё находился в больнице. Прятался в разбитой операционной, пялился в сероватый кафель, уляпанный красно-бурыми пятнами. Пахло канализацией, свежим мясом и рвотой.

Снаружи по-прежнему было тихо.

Я выглянул в щелочку, приоткрыв дверь. Полуосвещенный коридор с исцарапанными стенами уводил за угол, у дальней стены валялась перевернутая каталка, прикрытая окровавленной простыней. Я сглотнул, стиснув зубы, перехватил поудобнее топор и толкнул дверь, резанувшую скрипом по ушам.

Меня встретила тощая фигура с лицом живого мертвеца. Рот скалился черными деснами, бельма глаз моргали на морщинистой роже, лишенной бровей и ресниц.