Книга DARKER: Бесы и черти, страница 28 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Упомянутый вскользь изолятор не был нужен Ишаю для «Свинцового сердца», но история отложилась в голове – и в черновике, короткой пометкой. И когда он задумал книгу на основе реального материала, размышления о месте действия привели к заброшенной тюрьме.

Над шиферными кровлями бугрился буро-желтый холм и торчал столб линии электропередачи.

– Криповенько, – сказала Ронит, обводя взглядом кустарник и долговязые пальмы, рассохшуюся беседку и одинокое кресло в середине площадки.

Невзирая на обилие зелени, территория была какой-то стерильной, тусклой и угнетающей. Одноэтажные постройки хозяйственного двора пострадали от вандалов. Стекла разбили, беленыестены замарали каракулями.

– Осторожно! – предупредила Кейла, указывая на шипастую проволоку, гадюкой свернувшуюся на асфальте.

Ронит переступила через колючку и заглянула в окно. Изнутри повеяло прохладой.

«Странно», – подумала Ронит.

Прямоугольник естественного света с заключенной в нем девичьей тенью падал на пыльный пол. По сторонам, в углах, царила тьма, особенно концентрированная в дверном проеме напротив окна. Ронит задержала дыхание и непроизвольно коснулась носа, горбинки, которую она планировала в будущем удалить. Темнота перед ней словно пульсировала, и что-то синхронно пульсировало в голове.

– Я пройдусь по двору! – сказал Ишай.

Кейла повела плечами: никто тебя не неволит, надеюсь, ты хотя бы здесь не найдешь себе бабу. Она присела на корточки у алоэ, чьи листья, адаптируясь к беспощадным солнечным лучам, приобрели оттенок крови. Достала телефон, включила фронтальную камеру, но фотографироваться не стала. Осунувшаяся рожа, еще и вспотевшая. Кейла поморщилась, оживляя в памяти образ той суки. Ее шикарные волосы и сиськи нерожавшей кобылы. В детстве Кейла обожала сдирать корку с ран, а постыдным удовольствием взрослой жизни, манящим и отвратительным, были ролики popping pimples: видео, на которых люди выдавливали гнойники. Поселившаяся в мозгах сукабыла и раной, и гнойником.

Может, я мазохистка?

Кейла поскоблила ногтями скулу.

В трех метрах от нее Мики забрался на палету и издавал автомобильное бухтение. Ронит остолбенела у окна здания, размалеванного граффити.

Кейла не могла поверить, что Ишай способен на измену – да, только виртуальную, но кто знает правду? Она не считала себя красавицей, понимала, что не уделяет достаточного внимания его романам, не может говорить о них так, как преданные читатели. Но были дети. Были глупые сказки, сочиненные для Ронит с Мики и друг для друга, – неужели они ничего не значат? А лето одиннадцатого года, когда Равицы чуть не потеряли дочь? Чудовищные часы в детской больнице Петах-Тиква? Они прошли через ад и обязаны были быть счастливыми впредь…

Мики спрыгнул с палеты – из салона летящего на всех парах бронированного «Хаммера» – и побежал к вражеской базе – к пластам шифера.

– Выпей сока, малыш!

– Не хочу, мам.

Кейла присосалась к трубочке, глотая теплый нектар. Ей не нравились книги мужа. Она полагала, это ужасныекниги – хорошо придуманные и написанные, но ужасные. Дело даже не в градусе насилия. Ее до одури напугали с виду безобидные «Полуночные посетители», роман, переведенный на десяток языков, принесший Ишаю славу и деньги.

В книге он рассказал чужим людям об их семье, плевать, что у семьи была другая фамилия. Он рассказал о Ронит – или о таком же ребенке со страшным диагнозом. Он описал все, что чувствуют убитые горем родители, и Кейла поразилась, водя глазами по строчкам: от романа нельзя было оторваться и в равной степени от романа хотелось блевать. Поразилась и задумалась: знает ли она в действительности мужа? Ведь для нее самой лето одиннадцатого года было черной дырой, ванной, полной слизи, горстями успокоительных таблеток. Она ждала той же реакции от Ишая, а он… что? Запомнил и записал каждую минуту, чтобы вновь погрузить Кейлу в омут трагедии, заставить заново пережить двое суток в медицинском центре и два месяца до него? Он рассчитывал на восторженные комплименты? Он получил их от сотен родителей, прошедших через похожий кошмар, ибо создал жестокую, прекрасную и полезную книгу, но Кейла онемела. Она не желала читать о своей дочери и о себе и всякий раз, открывая свежеиспеченный томик Ишая, боялась, что Ронит опять будет умирать на протяжении четырехсот страниц.