Книга DARKER: Бесы и черти, страница 33 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

– И где он? – спросила Кейла.

Мысль, что муж затеял некую коварную игру, она отмела, а других идей в запасе не было.

– Нет его здесь, – ответил Ишай.

– Так есть или нет?

– Я прошерстил здание и двор и никого не нашел.

– Он что, привиделся тебе?

Ишай посмотрел в тупик закоулка. Сколы на цементе издали напоминали множество крошечных лиц, беззвучно вопящих со стены.

– С этим местом что-то не так. Давай отыщем детей и смотаем удочки.

Кейла была «за» обеими руками. В полутемном коридоре, по пути к выходу на хозяйственный двор, Ишай думал о прохладе среди пустыни и почти нащупал мысль, которая показалась ему чертовски важной, но мысль не оформилась, ускользнула.

– Погоди-ка, – сказала Кейла. – По-твоему, это какая-то мистика? Мобилка-призрак? И призрак доктора Кноллера?

Им было прекрасно известно, что спаситель их дочери жив и здоров: они не виделись много лет, но переписывались в социальных сетях и недавно поздравляли нейрохирурга с днем рождения и Песахом.

– Я не знаю. Я простособираюсь…

Ишай замолчал, не договорив. Равицы встали соляными столбами на крыльце. По двору наматывало восьмерки офисное кресло. Кейла вцепилась в предплечье мужа. Без посторонней помощи кресло катилось на скрипучих колесиках, как детская железная дорога, как одинокий конькобежец на льду. Круг, второй, третий. И замерло, повернувшись к людям ободранной спинкой.

Прошло секунд десять, прежде чем Кейла спросила:

– Что это за место, Ишай?

Если верить интернету – и бывшему десантнику Луффу, – изолятор № 113 не отличался драконьими нравами; даже близко не Абу-Грейб или Гуантанамо. И по сравнению с другими израильскими исправительными учреждениями он был что курорт с повышенной текучкой: вмещал до трех сотен осужденных, из них треть мотали минимальные сроки длиной в несколько недель, а максимальные, больше года, доставались в основном дезертирам. Однако же только за последние десять лет существования в сто тринадцатом покончила с собой дюжина человек – расследованием занимались независимые журналисты, но так и не пришли к внятным выводам. Среди самоубийц было два тюремных сержанта, оба с разницей в год застрелились на посту.

Копируя в блокнот информацию, Ишай ерзал от возбуждения. Это было оно, это был новый роман.

Бунт девяносто девятого года тоже вызывал вопросы. Группа заключенных взяла в заложники надзирателей, вооружилась и забаррикадировалась на кухне. Причины не выяснены: сидеть мятежникам оставалось по месяцу из полученных трех. Естественно, после того как они сдались военной полиции, им накинули сроки и конвоировали их в гражданскую тюрьму.

– Параша – этот изолятор. – Десантник Луфф за прошедшие два года скинул десяток кило и отпустил окладистую бороду. Они с Ишаем устроились на летней террасе, Луфф был рад снова поболтать с писателем, он словно знал, что рано или поздно писатель вернется. – Нас не били, ничего такого, харчи были не то чтоб мишленовские, но жрать можно, и охрана уважала: свои же. Но при мне пацан вскрыл себе паховую вену осколком тарелки, насилу спасли. Чувак из «морских котиков», зверь, а не мужик, кричал по ночам. Я слышал, пацаны и мочились во сне, как дети с энурезом.

– А что за кошмары вы видели? – спросил Ишай.

– Думаешь, я помню? – слукавил Луфф, но сказал, выдержав паузу: – Война… Отчим… Говорю же, нам всем снилась какая-то дичь, иохранникам тоже. Они делились. Ребята просили их перевести.