Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
– Мотор! Серов прокашлялся и принялся бравурно излагать, пародируя партийного функционера: – Что ж, товарищи, дело нам предстоит важное, нужное и непростое. Воскрешать советскую классику – это не пятки чесать! Надеюсь, каждый отдаст всего себя этому делу и отдастся… На этом слове Лена прыснула, и он сбился. Не глядя, махнул тарелкой в сторону камеры. Зашипел, тряся рукой, – ему как-то удалось удариться самому, не повредив тарелку. Та звякнула об пол, но не разбилась. – Плохая примета, – осторожно заметил Леша, актеришка с вялым портфолио, взятый на роль Тишина за хрестоматийный вид «юноши бледного со взглядом горящим». Серов пожал плечами и наступил на тарелку. Та треснулапо центру надвое. Пришлось бить на более мелкие осколки, чтобы хватило всем. Он отошел к столу с «кинокормом», вгрызся в ядовито-зеленое яблоко, но вкуса не почувствовал. Поняв, что набрал полный рот воска, выплюнул. Принялся проверять остальную еду и застонал от досады: все, от зефира до маленьких бутылочек шампанского, оказалось поддельным. – Помреж, твою мать! Кто вместо еды притащил бутафорию?! Помреж неслась к нему, зажимая ухом трубку. Серов вздохнул: намечались непростые съемки. 1976 Горбаш грыз очередную таблетку промедола – насухую, не было сил дойти за графином. Когда боль становилась невыносимой, изолированная кабинка звукорежиссера позволяла проораться. Согнувшись в три погибели, Горбаш скулил и баюкал страшную резь, угнездившуюся в промежности. Когда врачи сообщили, что рак простаты достиг терминальной стадии и пустил метастазы в позвоночник, он в глубине души вздохнул с облегчением. Не нужно больше корчиться, когда в уретру вставляют катетер; не нужно унижаться, добывая постыдный «секрет»; не нужно бегать по клиникам, умоляя совершить чудо. Оставалось единственное важное дело. С каждой сценой дублей становилось все меньше, а требования к актерам – все ниже. Горбаш махал рукой на мелкие недочеты; даже не стал заменять растения на площадке, когда те увяли из-за нерадивого помрежа. Декорации больше не перестраивали, а переставляли местами, наплевав на архитектурную достоверность. В динамике раздалось шуршание – кто-то не выключил микрофон на площадке. Горбаш узнал голос оператора: – Где Иудушка? – Бес его знает. Может, в столовой. Хотя он и не жрет почти… Второй голос принадлежал осветителю: – Видал, как его высушило? – Есть в мире справедливость. Хотя, по мне, за Льва Егорыча ему еще мало досталось. – Кровожаден ты, Сева… – Не кровожаден. Я с Фадеевым семь лет оттрубил. И никогда за ним ничего такого не водилось. А тут раз – прямо с площадки под арест, два – шпион, враг народа! И этому шпендрику кресло режиссера сразу под жопу – три. Случайность? Сомневаюсь. Да и кто валюту на видном месте… Горбаш заскрежетал зубами – то ли от боли, пронзившей позвоночник, то ли от несправедливости, что выворачивала все его существо. Он надеялся не дожить до премьеры – никто не хочет смотреть на свои испражнения, а «ЖУРЩ» был именно этим: нечистотами души, высранной,выстраданной исповедью, после которой если его и не простят, то хотя бы узнают правду. Узнают, почему он не мог поступить иначе. 2019 – Тишин, ты зачем подал на формирование комиссии по ревизии? – Вы, Борис Дмитриевич, меня не путайте! Все протоколы согласно Главку. Вы лучше за координацией методического совета следите. |