Книга Бойся мяу, страница 97 – Матвей Юджиновский

Огонек свечи, которую он захватил с кухни, слабо подрагивал. Он выставил ее вперед.

– Человек-пальто, ты здесь? – спросил, пока глаза привыкали к темноте.

Никто не ответил. И ничто не шелохнулось. Женя поводил рукой со свечкой. Свет был каким-то бессильным, и темнота не выдавала своих. Пришлось сделать шаг.

– Человек-пальто-о, просыпайся, это я, привет… Помнишь меня? – снова позвал Женек, начиная сомневаться, что идея хорошая. Вспомнил, что тот уже прогнал его однажды, и кажется, чтобы уберечь.

Наконец показалась стена, поросшая темными одеждами, и хлам в коробках снизу. Слева вынырнули черенки, облокотившиеся друг на друга, как пьяные товарищи, и все те же грабли. Женька направил свечу правее, где в памяти и висел Человек-пальто. Глаза различили очертания сундуков, укрытых перинами. Прямо сейчас на этом ложе мог притаиться кто угодно.

Женьку не хотелось бояться. Ему честно уже надоело трусить в этом чулане. Просто темная комнатка, грязная, одинокая и жалкая. Он нахмурил брови, сжал челюсти.

А этот Мяук? Да что он может?! Сколько уже дней я здесь, и ни одной царапины. Что за игры?

Это было смело. Но тут же захотелось сплюнуть и постучать по дереву. Женька смотрел на свободную вешалку и непокрытую стенку. Пальто не было. Либо он просто забыл, как оно выглядит.

Сделал еще шаг. Свеча пылала, наверно, в двадцати сантиметрах от стенки. И он понял, что небольшой ее квадратик загорожен посеревшими шторками.

Окно? Откуда оно здесь? И куда?

Да, Человека-Пальто не было, но Женек знал, что ни за что сейчас не развернется и не выйдет из.

Погода стояла солнечная, но ни единого лучика не просачивалось через шторки. Хотя на этой стороне, должно быть, тень. Пока разум примеривался к тайне логикой, свободная рука взялась за край шторки. И отвела в сторону.

В самом деле – окно. А за стеклом – мир. Светлый, цветной, обыкновенный.

Он отодвинул и вторую шторку. На руке осталась пыль, он стряхнул ее о ткань шорт. Солнце не проникало внутрь. Прозрачное тусклое стекло, которое не могло быть для него преградой, тем не менее четко отсекало свет и тьму. Как и порог двери, вспомнил Женек.

Он выглянул в окошко, ожидая увидеть соседский забор и крыши их сараев. Ничуть не щурясь от солнца, смотрел на небольшую земляную площадку, вытоптанную по центру. У противоположного края стояла маленькая избушка, рядом – ворота.

И Женя узнал бабушкин двор. Кажется. Ворота другие, нет бетонной дорожки, но избушка точно была банькой, которая там и сейчас. И колодец другой. А вместо нынешних сараев – невысокая куполообразная каменная постройка. Края ее полукруглого отверстия были черны, обуглены.

А затем Женя увидел маму.

Рядом, ближе к середине двора, она усердно топала голыми ногами, стоя в квадратной деревянной ванне, полной грязи. Лицо было напряженное и казалось помолодевшим. Но все равно это была мама. Правда, волосы подлиннее и собраны в косу, выбившуюся из-под косынки. По лбу стекали капли пота. Да, мама, но только моложе, как на старых фотографиях.

И только разглядев подле сложенные рядками на деревянном поддоне кирпичики, Женька сообразил, что мама месила ногами глину и что каменное сооружение рядом, видимо, печь для обжига.

Перехватило дыхание. Он забыл о чулане и его коварной черноте, о пропавшем Человеке-Пальто. «Я что, в бабулиной сказке? Но как… Стой-стой, а может, бабушка тоже подглядывала в это окошко и потом облекла увиденное в сказку? – роились мысли в голове, пока мама, выбиваясь из сил, продолжала вышагивать по ванне; казалось, он даже слышит, как хлюпает глина. – Но почему мама? Что же это, Нэя – моя мама? И это все было на самом деле, и бабуля ничего не придумала, почти ничего…»