Книга Дурной глаз, страница 100 – Владимир Сулимов

Она опять рыдает, и я, не перебивая, слушаю.

– Кровь… клочки шерсти… и голова. Вся изуродованная… Ему пробили череп, Александр… Саша… И выдавили глаза. Бедные глазки. Мой Лучик…

Людмила Васильевна тяжело дышит в трубку ртом. Я понимаю, что должен что-то сказать – но не представляю, что. Бесполезные, шаблонные фразы перемешались в голове, как трескучие бочонки для лото: «Как вы себя чувствуете?», «Крепитесь», «Могу ли я помочь?», «Ложитесь спать». Всё не то.

Наконец я выбираю вариант, который мне кажется правильным:

– Где вы его нашли?

– В лесу, – хлюпает она носом. – Почти у озера.

– Вы опять ходили в лес? – ошеломлённо выдыхаю я, и мне кажется, иней выступает не только на моих пальцах, сжимающих телефонную трубку, но и на самой трубке. Я представляю, как в то время, когда Ольга готовит лазанью, а я доедаю утренние гренки, хрупкая немолодая женщина вместо отдыха бродит по сырой и притихшей чащобе. Совсем одна.

– Что же такого? – выстанывает Чубарова а потом: – Что происходит?

– Не знаю, – сознаюсь я. Мне хочется плакать вместе с ней.

– Это ведь медведь, да? – допытывается она. Я думаю о том, что медведи не выдавливают глаза своей жертве. Звери так не делают.

– Вы больше ничего не видели? – спрашиваю я, и она замолкает. Молчание длится очень долго, я даже начинаю думать, не отложила ли женщина трубку.

– Он будто взорвался изнутри, – шепчет, наконец, она. Мой вопрос проигнорирован.

– Людмила Васильевна…

– Лучик будто взорвался изнутри, – повторяет она. Судя по голосу, Чубарова полностью выдохлась. Она уже перешла тот горный ручей быстрых фраз, когда чёрная вода переживаний бьёт в ноги, добралась до берега и без сил повалилась на сырые камни. – Я не могла его оставить… таким. Я сходила за лопатой, я… я его похоронила.

– Вы вернулись туда после такого?! – не сдерживаюсь я.

– Я захватила ружьё, – оправдывается Людмила Васильевна. – У Зайнетдинова в сейфе хранится ружьё, и я знаю, как с ним обращаться. Мой отец обожал охоту и меня многому научил.

– Стрелять по консервным банкам?! – Теперь я в ярости. Понимаю шоковое состояние соседки, но ничего не могу поделать с рвущимся наружу возмущением. В таком состоянии лучше промолчать, чтобы не наговорить такого, о чём впоследствии пришлось бы жалеть – и потому я заявляю: – Людмила Васильевна! У меня нет слов!

– Я не хотела мешать вам прощаться с Олечкой, – извиняющимся голосом произносит она. – Пожалуйста, не кричите. Простите меня.

Это звучит так трогательно, что моя злость сразу улетучивается. Я с силой провожу ладонью по своим глазам.

– Обещайте не ходить больше в лес одни, – требую я, и в этот момент в трубке раздаётся щелчок.

Подобное иногда случается, когда вы разговариваете по телефону и к разговору случайно подключается кто-то третий или сосед берёт трубку параллельного телефона. Вот только у меня нет параллельного телефона, и в доме Зайнетдинова тоже. А ещё мне кажется, что я слышу в трубке шелест, напоминающий своей равномерностью дыхание, только не вдох-выдох, раз и два, а: раз, два и три.

Тройной цикл сиплого, нечеловеческого дыхания!

Я не знаю, как описать этот звук точнее.

– Я обещаю, хорошо, я обещаю. – Людмила Васильевна, кажется, не ощущает присутствия таинственного слушателя. – Я собираюсь теперь выспаться, как вы мне и велели, а как проснусь, обязательно к вам заскочу.