Книга Дурной глаз, страница 200 – Владимир Сулимов

– Ты сама посуди. Даже если все пропавшие водители заправлялись на той заправке до полного бака, какая связь с их исчезновением? Только потому, что так сказал тот обрыган? С тем же успехом можно сказать, что они пропали потому, что ехали на машинах.

И Серёга хохотнул, отрывисто и зло.

Лерка продолжала прижимать кулачки к подбородку. Значит, его слова не подействовали. По крайней мере, она хоть замолкла. Спасибо богу за маленькие радости.

Дорога – вот что волновало его по-крупному. Слева беспрерывно тянулся выцветший луг с опорами ЛЭП, справа – такой же однообразный лесок. И эта «Киа», ушедшая за горизонт… С тех пор им не встретилась ни одна машина, никто не пытался обогнать. «Рено» катил по пустой дороге. Стерильной, если бы не раздавленный зверёк, который, впрочем, давно остался позади.

Серёга непроизвольно подумал о закольцованной киноплёнке и зрителях, вынужденных нескончаемо смотреть одни и те же кадры.

Впрочем, он был больше, чем зритель, он – участник.

Мысль абсолютно ему не понравилась. Было в ней что-то от тех передач, которые любила смотреть Лерка, и он уже не мог от неё отделаться. От мысли, не от жены. Хотя…

И вот помянешь же чёрта – та опять начала канючить:

– Сирёж, а мы правильно едем?

– Тут одна дорога, – буркнул он, прибавляя скорости. Только скорость могла развеять его сомнения – и тревогу. Слово «заблудился» ещё не прозвучало в его сознании, но, неоформленное, уже поселилось там. Шевелилось, как змея в норе – ты её не видишь, но знаешь, что она есть, и если сунешь в нору палец, змея может укусить.

Лучше не совать палец в нору, не произносить про себя запретное слово, а давить на педаль. Ещё чуть-чуть, и слева появится жёлтый рекламный щит, который висел на въезде в город с незапамятных времён: УЧАСТКИ В СТУДЁНОВСКОМ БОРУ! СПЕШИТЕ! ПРОДАЖА! ПРОДАЖА! ПРОДАЖА!

Серёг включил радио, чтобы успокоиться. На «Ретро FM» Шевчук пел про дождь. Серёга, считавший Юру-музыканта изменником родины, переключился на другую станцию и поймал русофоба Макаревича. Сморщился и продолжил поиски. Другие частоты отвечали ему треском или наполненным шорохом молчанием. Под конец радио выплюнуло громкое механическое «Авгав! Харр!», которое скорее напугало Серёгу, чем разозлило. Он сдался и выключил магнитолу.

Тут Лерка плаксиво повторила вопрос:

– Сирёж, мы точно правильно едем?

Серёга посмотрел на жену и словно впервые её увидел. Лерка, конечно, утратила соблазнительность той восемнадцатилетней девушки, с которой он когда-то познакомился, Серёга давно это сознавал, но именно сейчас он увидел её по-настоящему, глазами незнакомца: морщинки возле губ и глубоко посаженных глаз, а под глазами – круги. На левой скуле бородавка, из которой растёт волосок, а над правой бровью, точно для симметрии, налился бордовым соком прыщ. И усики, едва заметные, и не такие чёрные и густые, как у тёщи, но ведь всё, чёрт подери, впереди! А вдруг и у Ники такие появятся, когда та вырастет?

Ни девственности, короче, и не соблазнительности, подумал он мрачно, продолжая изучать Лерку. Ему не составляло труда представить, какой та будет в старости. Женские черты отпадали, как луковая шелуха, и под ними проступала гадкая бабкина рожа.

– Сирёж, ну ты чего молчишь?

– Мы едем правильно точно! – ответил он с еле сдерживаемым раздражением. Ещё один подобный вопрос, и оно вырвется, подобно пару из перегретого котла.