Онлайн книга «Спойлер: умрут все»
|
На кухне Даня осторожно присел на край табуретки. Здесь не хотелось дотрагиваться ни до чего — всё казалось сальным, воздух — скисшим. Взгляду не увернуться от неодолимо отталкивающих вещей: полок с провисшими дверцами, доставшихся от дедушки, плиты цвета ушной серы, капающего крана, скрючившегося подобно конскому пенису над раковиной, дребезжащего холодильника — тараканьей общаги. Даня брезгливо покосился на пожелтевшую чашку, оставленную Толиком на обтянутом лоснящейся клеёнкой шатком столе. По боку чашки тянулась то ли трещина, то ли налипший волос. В горячей мути отмокал чайный пакетик. Толик уселся с другой стороны стола и, сопя, выудил карамельку из голубой вазы. Развернул и захрустел, умильно уставившись на Даню. — Хату поменял? — сказал Даня, чтобы не молчать. Толик закатил глаза, зажмурился: пустяки, мол, не стоит внимания. — Ты мечтал в детстве стать археологом. — Ещё одна пустая фраза. Толик горько усмехнулся. — Мечты, мечты, где ваша сладость?.. Ни у кого, похоже, не сбылись. В санслужбе я. По блохам да по клопам. Взрослая жизнь — говно, да? А мы в него — пальцем по плечо! Данька, Данька. Если б ты тогда не пизданулся на стройке, а… — Чья была идея? — не тая неприязни, огрызнулся Даня. — И она всем зашла, — благородно возмутился Толик. — Ты представь, как бы всё у нас сложилось, если б выгорело. — Жили бы долго и счастливо… — Да! — Толик изумился совершенно искренне. — Разве не очевидно? — Да как-то не очень. — Внезапно накатило нервное веселье. Даня запрокинул голову, давясь рвущимся из глотки хихиканьем. — А всё из-за твоего идиотского попугая! Подумать только. Хи! Ха! Ха! Смех-таки выхаркался — едкий, мучительный. Глаза Толика наполнила слезливая обида. — Нужно-то чего? Какая помощь? — спросил Даня, отирая слюну с губ. — Выкладывай, и я забираю Саньку. — Закончить дело, — буркнул потупившийся Толик. — Нет у нас никаких дел. — Даня решительно встал. — А чай? — встрепенулся Толик. Даня сморщился: «Пей сам эту дрисню», — и двинул в коридор: — Саш, мы уезжаем! — Даня! — взмолились сзади, и он почувствовал руки, шарящие по его спине и бёдрам в попытке удержать. — Ну? — бросил он через плечо. — Даня… Ты мне с детства нравился, Даня, милый… Мы уже не молоды, это правда… — Твою ма-а-ать! В зал Даня почти вбежал. Брат недвижимо дожидался в кресле — истукан из слоновой кости. — Сань! — гаркнул Даня, грозя пальцем в коридор, откуда долетали икающие всхлипы. — Ты знаешь, что этот заявил?! — Надо помочь ему с Сафроном, — пресным голосом отозвался брат. — Нет, ты знаешь, что он заявил?.. — Мы сами всё сделаем. Но надо торопиться. Ты мне нужен. — Едем! Пусть этот кретин сам мстит Сафрону, пусть справляется без нас… — Но я без него не справлюсь. — О чём ты? Его не так уж и волновал ответ, и он собирался выдернуть брата из кресла силой, когда взгляд упал на чёрно-белое фото в рамке. Женщина на снимке — круглолицая, кучерявая, слишком возрастная, чтобы быть подругой Толика («Да он и не по подругам, оказалось»), и определённо не его мать. Даня хорошо её помнил. Ещё бы — именно Толькину мать, холёную брюнетку с мягко трепещущей в вырезе грудью, а не Яну Стриженко он представлял, когда постигал навыки онанизма. Женщина на фото больше была похожа на… — Чья это квартира? — цепенея, спросил он. |