Книга 13 мертвецов, страница 131 – Майк Гелприн, Александр Матюхин, Алексей Шолохов, и др.

На краю поля лежит солдат. Издалека кажется, что он спит, но, подойдя ближе, Лабрю видит срезанную как ножом верхнюю часть туловища – нет ни головы, ни шеи, ничего выше плеч. Рядом валяется обрывок ремня, на который нанизана связка уже побелевших и потемневших хлебов – этот солдат разносил еду.

Колиньи, воровато озираясь, присаживается на корточки и начинает лихорадочно набивать рюкзак.

– Путь домой долгий, – ни к кому не обращаясь, объясняет он. – Очень долгий.

Ришар, подумав, присоединяется к нему. Вдвоем они быстро освобождают ремень. Поднимаясь на ноги, они замечают Лабрю, и Ришар, широко улыбнувшись, протягивает ему краюху. Лабрю качает головой и жестом отказывается от этого последнего дара мертвеца.

Фотя, как всегда, ждет Виську у старого поваленного дерева, положив голову на выпучившийся из земли и снега корень, прикрытая от ветра высоким глинистым отвалом.

Виська мычит и размахивает руками, рассказывая Фоте обо всем, что он успел передумать за прошедший день, о том, что поведал ему дед Митяй, о том, что происходило утром и вечером, – рассказывает все, каждую мелочь, каждую несущественную думку.

Фотя молчит и смотрит мертвым глазом в небо. Второй у нее вытек, и Виська заменил его белой льдинкой, подсунув под веко, – если не присматриваться, кажется, что Фотя подмигивает.

Фотя совсем не пахнет – лишь чуть-чуть, едва уловимо, если наклониться и потянуть носом, ароматом сена, мокрой травы после дождя и новорожденного теленка. Именно поэтому Виська не может думать о ней как о мертвой – пусть даже после набега французов от нее и осталась лишь верхняя половина тела, для Виськи это все еще она, его лучшая подруга по детским играм.

Фоте скучно здесь, в лесу, одной – и Виська пытается развлечь ее как умеет. Он бы уже давно сделал волокуши из веток и перетащил ее домой, в деревню, – но боится, что этот переезд потревожит хрупкую сохранность Фоти, растрясет маленькое тельце, а тепло избы превратит в обычного воняющего тленом и смертью мертвеца. Да и дед Митяй вряд ли это одобрит. Скорее всего, он попытается похоронить Фотю – лопата уже не возьмет промерзшую землю, но дед Митяй может просто забросать тело валежником до весны, а то и сбросит в колодец, к тому безымянному и безвестному покойнику. И Виська уже никогда больше не сможет с ней поговорить.

Все это Виська уже не раз пытается объяснить ей – косоруко и косноязычно, как умеет, – но все равно ему кажется, что Фотя обижена.

Поклен умирает ночью, захлебнувшись кашлем и кровавой пеной. Восходящее солнце отражается в его остекленевших глазах. Его лицо усыпано, как крупой, мертвыми вшами – почуяв смерть, те бросились наутек, в поисках свежей крови и теплой плоти, но не успели.

Они пытаются похоронить его. Это даже не яма – так, шрам от шального ядра, наискось, по колено, длиной в половину человеческого роста и в ширину такой же. Но выбирать не приходится. Поклен уже закоченел, как просоленное морской водой дерево, и им приходится ломать его в нескольких местах – локтях, коленях, пояснице и шее. Теперь он похож на ставшую ненужной и выброшенную марионетку – при этой мысли у Лабрю почему-то щемит сердце.

Они укладывают Поклена в рытвину, согнув ему ноги и прижав руки к груди, укрывают старым рваным одеялом – его пожертвовал Буке, который и так больше похож на ворох тряпья, чем на человека, – закидывают щепками и собранными ветками: ведь ткань и дерево можно счесть за обивку и гроб? – наваливают комья мерзлой земли и утаптывают ногами, пока та не становится твердой как камень.