Книга 13 мертвецов, страница 160 – Майк Гелприн, Александр Матюхин, Алексей Шолохов, и др.

– Ну че застыл, фраерок? Шурши сюда, побазарим.

Его кореша, гнусно хихикая, захрустели пальцами. Деваться некуда. На негнущихся ногах Валька миновал остаток пролета. Встал, теребя края пакета, глядя на Грача снизу вверх.

– Бабки есть? – набычился Грач и, не дожидаясь ответа, гаркнул: – А если найду?

Денег у Вальки имелось ровно на две автобусные поездки – до кладбища и обратно. Он растерянно захлопал ресницами, попытался «на дурачка» боком протиснуться вниз, но уперся в одного из лысых-тощих.

– Да ты не ссы, – осклабился тот. – Куда спешишь, епть?

– Ага, куда собрался, пидор? – поддержал Грач. – Со своими педрильными дружками в жопу долбиться?

– Я не п-пидор, – дрожащими губами пробормотал бледный как мел Валька.

– Еще какой! – ласково улыбнулся Грач, кладя татуированную лапу ему на плечо. – Сладенький!

Валька дернулся, но пальцы сжались. Впились в кости. От Грача несло перегаром, сигаретами и угрозой. Дружки его, нехорошо ухмыляясь, стянули кольцо. Изобьют, понял Валька. Даже если отдать деньги, телефон, кроссовки, все равно изобьют. Молодым волчатам скучно, а рядом прирожденная жертва, кролик-Валька.

В любой другой день, возможно, этим бы все и закончилось: несколько болезненных, но не опасных ударов, возможно, разбитый нос, пустые карманы и втоптанная в грязный бетон гордость. Но на старом кладбище Вальку ждали темные братья вершить настоящий ритуал, и на короткое мгновение в нем проснулся адский демон Азраил.

Дивясь собственной смелости, Валька резко разорвал пакет и швырнул содержимое в лицо Грача. От неожиданности гопники попятились, и, еще до того как падающие бутылки начали раскалываться о бетонный пол, Валька нырнул под руку тощему. Он мчался, прыгая через три ступеньки, а вдогонку ему летели матерные угрозы.

– Зарою, мразь! Ушатаю тебя, сука! Все зубы выбью, пидор!

Сердце колотилось, как бас-бочка на концерте блэк-металической банды. В душе ликование сменялось страхом, страх – ненавистью, ненависть – жалостью к себе. Толкнув дверь плечом, Валька вывалился в густой душный август. Хотя за ним не гнались, остановился он только в соседнем дворе. Привалился к дереву и долго стоял, вздрагивая от рыданий, размазывая по щекам бессильные слезы.

– Ненавижу! – сквозь зубы шептал он. – Ненавижу! Твари! Скоты! Не-на-ви-жу!

На остановке уже околачивался Бурзум. В автобусе Валька унял истерику, привел себя в порядок, но все же радовался, что темнота скрывает глаза, красные от слез. О том, что придется вернуться домой, рано или поздно столкнуться с Грачом и получить заслуженное возмездие, Валька старался не думать.

– Пошли, что ли? – вместо приветствия буркнул он.

Путь до кладбища пролегал через Южную промзону. Здесь и днем-то было неуютно: шатались хмурые личности, смуглые низкорослые гастарбайтеры провожали редких прохожих оценивающими взглядами, бегали стаи агрессивных бродячих собак. Ночью промзона нагоняла жути молчаливой пустынностью.

Фонари встречались через раз. Под кроссовками чавкала невысыхающая, вечная грязь. Валька втягивал ноздрями теплый летний воздух, словно силясь уловить грядущие большие перемены, прочувствовать дрожь ночи, в которой вот-вот свершится богохульное таинство. К вящему его разочарованию, промзона воняла мазутом и помоями. Но натянутые нервы все равно дрожали в предвкушении, прикоснись – зажужжат струнами электрогитары.