Онлайн книга «13 мертвецов»
|
– А баба Клава теперь надолго мертвая? – Теперь она, знашь, как уехала, считай, – решила по-своему объяснить Валентина, надеясь, что это будет доходчивей, – в землице теперь спать будет. Вы к ней в гости на могилку сможете сходить, а она к вам нет. – Ой, не знаю, плохо померла, не по-божески. Успокоится ли теперь? – блаженная Лида заговорила спокойно, не причитая как обычно, может, поэтому ее и никто не решился в очередной раз прервать. – Мертвым есть дело до этого мира, поскольку мир предал их. Держат на земле дела неутоленные, обида кровная. И неприятная, как запах гнили, повисла тишина. И тишина эта, и судорожно переплетенные костяшки пальцев покойной, и хищно заострившиеся ноздри ее – выдавали какое-то неимоверное напряжение, царившее в комнате. Даже от того, что седые волосы усопшей зачесаны были на прямой пробор, становилось как-то не по себе. Предгрозовое томление начинало пугать. И в этой томительной духоте, смрадном мареве будто видеться начало: палец у покойницы пошевелился. Указательный, на правой руке, с потрескавшимся ногтем. Первым это заметил Артемка, внучатый племянник Клавдии Сморыго, и тут же робко за рукав отца дернул: – Папа Дима, бабушка пальчиком шевелит. – Что? Каким пальчиком? Отец присмотрелся и оторопел. Теперь у покойной уже двигалась вся кисть. Руки судорожно пытались расцепиться – и не могли этого сделать. И губы чуть-чуть растянулись, оскалились. Раздалось горловое урчание. Его услышали почти все. Сквозь стиснутые зубы, сквозь мертвизну едва приоткрытых губ прорывалось что-то зло хрипящее, темное, нечеловеческое в темноте и хрипе своем. Некоторых начало трясти. Холодным потом прошибло. Валентина перекрестилась и тут же, как подкошенная, повалилась на пол. Никто на нее даже не обернулся. Ошалело, завороженно, огромными не верящими глазами все смотрели на покойную. Ее стон звучал все громче. Первой из оцепенения вышла племянница Галя. Закричала мужу: – Детей выведи, выведи, выведи! Выведи отсюда! Детей выведи! Но супруг Дмитрий только прижал сына и дочь лицами к себе и продолжал смотреть. Покойница издавала прерывистые кликающие звуки, похожие на плач болотных птиц: «Ы-ы-ы-ы-ы…» – все так же, не разжимая зубов и чуть запрокидывая голову. Живые, когда им страшный сон привидится, ведут себя подобным образом. Тревожно и зло стонут, подергивают головой, словно пытаются сбросить наваждение и не могут этого сделать. Покойная вела себя так, будто не могла проснуться.Вот и шея дернулась и лицо напряглось. Монетки с глаз упали и звонко покатились по полу. Морщинистые веки не разомкнулись, но зримо и пугающе запульсировала на одном из них маленькая жилка. Голова покойной механически повернулась лицом к Галине. Та продолжала теперь уже тихо и бессмысленно повторять, что надо вывести детей. Умершая вновь застыла с повернутой набок головой, на секунду замолкла, а потом тяжкий ее стон сменился невнятным бормотанием. Будто пожаловаться хотела или объяснить чего, да вот только рта раскрыть не в силах: и бормочет, и бормочет, и бормочет в мертвом сне своем. Все громче и неистовее. Уже не бормотание, а грудной рев; из глубин, из сумрака души. Мертвое рычание. Зримо напряглись обескровленные губы. И когда уже казалось, что вот-вот раскроет рот покойница и в полный голос возопит, так, чтоб небу было слышно, – все неожиданно прекратилось. Мгновенная тишина… Тело умершей обмякло, голова плавно опустилась на белые подушки. В последний раз дернулась правая рука – наконец-то отцепилась от левой и вывалилась из гроба. Плетью повисла и потрескавшимися ногтями почти коснулась пола. Полная тишина, полная неподвижность. И только трупные пятна на теле покойницы кажутся еще темнее, еще заметнее. |