Книга Зеркало Архимеда, страница 107 – Наталья Николаевна Александрова

Кровать была неудобная, узкая, с панцирной сеткой, когда он пошевелился, кровать жутко заскрипела. Тем не менее он все же решился сесть и спустить ноги с кровати.

С такого ракурса он разглядел комнату. Она была небольшая, узкая, как пенал, по стенам помещались две одинаковые кровати, рядом с каждой — тумбочка.

Напротив двери — окно без занавески и шторы, на широком подоконнике навалены какие-то нитки, рисунки, поделки из пластилина, фантики от конфет.

Был еще в комнате простой деревянный стул с жесткой спинкой, и больше ничего.

Анатолий Иванович слишком часто видел точно такие комнаты, разной степени бедности и запущенности, но во всех них было что-то настолько общее, что он без труда определил комнату, куда попал, как больничную палату.

Ну да, вон на второй кровати кто-то лежит, накрывшись с головой серым больничным одеялом с казенным штампом. И оттуда доносятся странные звуки — этот кто-то хрюкает, всхлипывает и бормочет что-то непонятное. Наверное, во сне.

Как он здесь очутился? Анатолий Иванович напряг память и с трудом вспомнил, как он поехал в дом своего покойного отца, чтобы найти там что-то очень ценное, он не знал точно, что это такое, но надеялся таким образом поправить свои дела. И там он встретил этого приживала Геннадия, который вечно крутился возле отца, он мог знать…

Но потом появилась эта дура, которая… которая, надо сказать, просто и элементарно обвела его вокруг пальца. Заманила в кладовку, и теперь он здесь.

Выходит, он ее недооценил. Ну что ж, сейчас нужно определить, где он находится, и уходить отсюда.

Он оглядел себя: все на месте, его собственная одежда, часы, бумажник, ключи от машины, потом подошел к двери и нажал на ручку. Дверь не открылась, он поискал задвижку и понял, что дверь заперта снаружи. А это говорило о том, что он не в простой больнице, а в психиатрической.

Он постучал тихо, потом громче. Но никто не пришел, и тогда он сообразил взглянуть на часы. Было пять утра, а когда у них тут подъем? В половине седьмого, не позже, а ночью дверь никто не откроет, уж он точно знает.

От стука тот, на второй кровати, проснулся и сел.

— Привет! — сказал Анатолий Иванович. — Это что за место?

Тип посмотрел на него, выпучив глаза, потом закрылся рукой, помотал головой и снова посмотрел.

— Ты кто? — спросил Анатолий Иванович настойчиво. — Зовут-то тебя как?

Мужик был худой, бледный, одет в вылинявшую больничную пижаму, глаза мутные, плохо выбритый подбородок мелко трясся. Он громко засопел носом, снова хрюкнул, потом посмотрел на Анатолия Ивановича и пробормотал:

— Надо же, а доктор сказал, что лекарство поможет, что не будет у меня глюков. А это тогда что?

— Мужик, да ты что такое говоришь? Я вовсе не глюк, — засмеялся Согурский.

— Разговаривает, — дернулся сосед. — Надо же, разговаривает, я его слышу! Ой, только доктору не проболтаться, что у меня снова начались глюки, а то двойную дозу пропишет! — и он снова закрылся одеялом с головой.

Анатолий Иванович пожал плечами и решил дождаться кого-то более адекватного.

Так прошло некоторое время, и наконец в коридоре зашумели, и дверь открылась. На пороге стоял здоровенный санитар в несвежей больничной форме.

— Пятнадцатая палата, просыпайся! — сказал он зычным голосом. — Стрекозел, подъем!

— Я Стрекозкин, — уныло раздалось из-под одеяла.