Книга Хранители Братства, страница 61 – Дональд Уэстлейк

Все, чем только можно забить чердак за сто девяносто восемь лет.

И теперь мы, все шестнадцать человек, ворвались на чердак, словно сбежавшие военнопленные. Мы разделились и, согнувшись в три погибели, приступили к поискам. Плитки, нафталиновые шарики и мышиный помет противно шуршали под ногами. Головы то и дело стукались о балки, после чего слышались болезненные вскрики или невнятное бормотание. Единственным источником света служила сорокаваттная лампочка возле лестницы; от нее и так было немного толку, а наши мечущиеся по всему чердаку тени еще больше усугубляли ситуацию. Брат Лео нечаянно раздавил коленом собор из спичек, брат Тадеуш поцарапал висок о торчащий гвоздь, брат Джером уронил с полки роман аббата Уэсли, а брат Квилан споткнулся о Джерома, пытаясь поставить книги обратно. Брат Валериан нашел огарок свечи, воткнул его в канделябр зажег, а свеча выпала и, продолжая гореть, покатилась в лилипутский пригород из газет и старых рубашек. Возник переполох, но пожар потушили, прежде чем он успел нанести значительный урон.

И пыль! Один человек, просто небрежно осматриваясь по сторонам, мог за пять минут поднять столько пыли, что пришлось бы спуститься вниз отдышаться. Шестнадцать человек, в той или иной степени отчаяния копаясь в самых отдаленных уголках скопившегося хлама, создали на Земле точное подобие атмосферы Меркурия. Мы кашляли и чихали; пот, смешиваясь с пылью, превращался в грязь; под шерстяными рясами свирепствовал невыносимый зуд; глаза чесались, а половина вещей, что мы брали, разваливалась прямо в руках, порождая еще больше пыли.

Когда добрый католик страдает и терпит неудобства, его страдания могут быть зачтены душам в чистилище, чтобы сократить их пребывание там и поскорее отправить в рай. Если мы, шестнадцать монахов, не освободили из чистилища всех, кто там находился в этот день, то я даже не знаю…

– Есть!

Голос принадлежал брату Мэллори и, всматриваясь сквозь вихрящийся мрак, я увидел его атлетическую фигуру в боевой стойке под нависшими над ним стропилами. Он держал в руках большой лист плотной бумаги.

Мы скопом ринулись к нему, давя ногами безымянные хрупкие предметы. Брат Клеменс, кашляя и отплевываясь, выкрикивал:

– Договор? Это договор аренды?

– Не совсем! – крикнул в ответ брат Мэллори. – Но мы на верном пути. Тут их много! – И он протянул лист бумаги нам для осмотра.

Никогда прежде я не видел столь превосходного изображения надписи: «НЕ КУРИТЬ». Буква И, напоминающая вьющуюся струйку дыма, прекрасно сочеталась с обвивающими ее побегами зеленого плюща, а эффект, создаваемый решительной Т, похожей на крепкий ствол дерева, смягчался клумбой лилейников, из которой она брала начало. Другие буквы представляли собой образцы четкой, но мягкой каллиграфии, окруженные виноградными лозами, листьями и цветочными композициями. По краям располагались изящные миниатюры, изображающие ремесленников, занятых их работой – письмом, ткачеством, починкой обуви, и первое, что бросалось в глаза – ни у одного из этих работяг не было сигареты.

– Здесь целая стопка такого, – сообщил нам брат Мэллори. – Все разные. – Обернувшись, чтобы показать нам еще несколько работ, он ударился головой о стропило и уронил табличку «НЕ КУРИТЬ». – Будь проклята эта жердина! – не сдержался он, но добавил для брата Оливера: – В теологическом смысле, конечно.