Книга Аркан смерти, страница 41 – Юрий Усачёв

– Анна всё объяснит тебе, а я пока отправлюсь к Амалии. У неё есть свои копии записей моего общения с Герором. Мы просмотрим их ещё раз и попытаемся понять, что же ищет наш пугающий шпион.

– Шпион? – раздался взволнованный голос Анны.

– Да. Лиам расскажет потом.

Элла направилась к выходу с кладбища, шурша в карманах в поисках ключей от машины.

С её уходом растворилось и всё остальное. Были только глаза Анны, которые пристально смотрели на меня в ответ. Ни слова, ни движения. Только зрительный контакт и неведомое желание остановить время.

На тонком уровне невербалики наши души разговаривали. В них проснулась одинаковая боль, мерцающая опознавательными знаками друг для друга. Каждый из нас молча кричал: «Я узнаю= тебя!» Никакого высшего замысла, только определение похожести. Я знал, кто она, а она знала, кто я. Мы были одинаково ранены одним оружием судьбы. Когда-то боль связала наши души, но мы этого не знали. Хотелось просто захлебнуться этими чувствами и стать ничтожными песчинками в пустыне бесконечного космоса. Мы никак не могли начать говорить вслух.

– Это очень тяжёлое место. Давайте для начала отправимся к выходу. Около могилы сестры я неспособна мыслить.

Тихий и тонкий голос Анны был похож на вокал французской певицы Милен Фармер. В каждом слове много дыхания. Только хрусталь и туман. Только нежные ноты.

В идеальной гармонии зимняя тишина аккомпанировала этому голосу лишь аккордами скользящего между гранитными зарослями ветра. Он легко касался грубых каменных углов, извлекая из них фоновые звуки разных октав. Мы шли рядом, и от этого было даже слишком тепло.

– Бланка постоянно мне снится. Она всегда молчит и никогда не улыбается, – продолжила Анна. Мне всё ещё было трудно говорить. Даже междометиями.

– Не могу сказать, что хотела пойти за ней, но ощущение, что я в шаге от того мира, где она сейчас, со мной постоянно. Будто телом владеет автопилот, мыслями бред, а душою боль. Стадия злости, украшенная чувством несправедливости, была своего рода спасением. Принять опустошающее осознание трагедии означало вырубить всё своё здравомыслие. Я пыталась дать волю эмоциям, что разрезают рёбра бензопилой, хотя сама искренне боялась этого. Страх гласил: «А если ты останешься полумёртвой-полуживой, так и не сможешь умереть? Вдруг эта боль начнётся и будет продолжаться, подводя тебя к краю смерти, но каждый раз возвращая в жизнь с маленькой передышкой для дыхания?»Вы понимаете, Лиам? Мне не страшно умереть! Я боялась застрять в жизни с хронической болью!

Каждое слово Анны отзывалось во мне усиливающейся пульсацией чёрной тоски. Масляная субстанция пробиралась под кожей к горлу, перекрывая кислород. Я сосредоточился на холодном воздухе зимы и хрусте снежных кристалликов под ногами, чтобы найти силы скинуть с себя накатывающее цунами прожитого горя.

– А вам снится ваш друг?

Этот вопрос отвлёк меня, и возможность говорить вернулась:

– Постоянно… Более того – я периодически вижу его в зеркальных отражениях, в силуэтах за окном, в прохожих. В основном это прозрачные очертания, а иногда очень чёткие видения. Его выразительный взгляд транслирует мне сплав боли и сожаления. Обычно он приходит в белом. Не самый любимый его цвет. Герора мало волновала внешняя красота, он обожал практичность. А белый цвет как чистое полотно, готовое принять не только яркие краски или узоры, но и самую противную грязь. Неудачный вариант для одежды. Так было раньше. Теперь ему ни к чему заботиться об этом – на небесах нет ни пыли, ни песка. Можно позволить себе белое. Думаете, я сошёл с ума?