Книга Аркан смерти, страница 51 – Юрий Усачёв

Ластик может стереть из сознания прошлое. Но это слишком трудоёмкий процесс, который может затронуть и приятные воспоминания. В детстве, когда мы рисуем карандашом и потом стираем непонравившиеся линии, часто задеваем ластиком и красивые штрихи. Приходится подрисовывать их снова. С прошлым так не получится. Перепрожить чувства реально, но ситуации, которых больше нет, повторить не получится. Даже если максимально воссоздать те условия, всё будет другим. Невозможно стать тем, кем ты был всего минуту назад. За это короткое время умерли некоторые клетки твоего тела и родились новые, ветер сменил направление, комар проколол кожу и принёс тебе новых бактерий, жизнь стала чуть короче…

Стирать память нужно аккуратно. Но даже самое плохое событие стало частью процесса, развивающего личность. Нужно всего лишь вынести урок и перестать туда смотреть. Усилия требуются титанические.

Творческим людям в какой-то степени повезло. Они многое сублимируют в своих произведениях, высвобождая тяжёлые эмоции и помогая другим войти в резонанс с чужим катарсисом. Когда соединяются энергии двух авторов, сила воздействия соответственно удваивается. В этом существует некоторая опасность.

Я написал для Оркэд песню за одну ночь, пока слушал ужасные девятнадцатилетние мемуары. Её надлом вибрировал в минорной мелодии, на которую с лёгкостью легли слова:

В песне был только припев и экстатические волны электронных мотивов. Запись была сделана за полчаса. Готовый вариант мы поставили на «repeat», как и наш секс. Эротическое удовольствие в приправе с болью оказалось слишком красивым. То, о чём кричали эти строки, стало ничем. Для нас существовали только новый шедевр и экстаз. Отрезвление пришло через месяц после дебютного выступления Оркэд с моим треком.

Шоу закончилось, и команда распивала странные кислотно-зелёные коктейли всю ночь, когда в гримёрку прибежала ассистентка по связям с журналистами. Сплошные заикания и нервозные дёргания рук дали понять, что новый трек произвёл взрывной фурор с последствиями. Парень пятнадцати лет проникся текстом песни в реальности… Это случилось ровно в три часа ночи после дебюта. Он покончил с собой. Перерезанные вены, кровавая ванна и вышитое чёрными нитями слово «Манифест» на коже правого запястья. Моё произведение убило подростка.

После такого разве возможно жить? Я сотворил прекрасное, которое стало убийственно ужасным. Тогда меня поддержал Герор. Его удар по щеке вернул меня в реальность во время истерики. Мимолётный шок, и я встал на колени. Я умолял его избить меня, вынести самый тяжёлый приговор в виде огромных синяков, сломанных рёбер и кровавых брызг. Просил восстановить эту справедливость и выбить из меня всю музыку. Герор просто обнял меня. Я рыдал, а в ушах уже зарождался новый мотив. Поцелуй бога оказался проклятием.

Как признаться в убийстве, если тебя не было на месте преступления? Если твоё оружие не закопано в лесу, а существует в виде звуков и вибраций? Нож из другого измерения. Сам себе преступник, судья и палач. Музыка в моём случае это не торжество гармонии, не услада для ушей и не стимуляция аудиального оргазма. Это мерзкая змея, которая проползает по невидимым дорогам и трётся чешуёй об ушную раковину. Она проникает очень глубоко и переворачивает все рычаги управления в мозгу. Кнопки срабатывают невпопад, рвутся нейронные провода. Вся система идёт под откос. Змея начинает извиваться и вытирать проступающие из её тела волны о мозговые извилины. Новые сигналы бегут к коже, глазам, носу – ко всем органам! Теперь слушатель никогда не будет прежним. Змея растворится в тишине, не оставив даже намёка на свои очертания, в памяти останется только мотив, возможно, даже всё произведение с деталями, отпечатаются чувственные реакции. С виду не будет заметно, что мозг изменился. Человек выглядит, как прежде. Но это не так. Абсолютно. Стопроцентно. Моя музыка наведёт в нём свой порядок. А в случае с тем подростком – беспорядок…