Книга Другая жизнь Адама, страница 36 – Юрий Усачёв

Каждому исследователю, профессору, работнику охранной службы, в общем всем, присваивался код из цифр и латинских букв. Таковы были новые имена. Некоторым людям давали клички в виде имен мифических героев, эпохальных знаменитостей, а иногда и животных. Так, один доктор, впоследствии ставший Алексом ЭмДжи, получил прозвище Гермес, его я могу считать своим крестным отцом. А еще у меня есть биологический отец и создатель, и это совсем не Бог…

Тогда. До создания проекта «Адам 2.0»

Сидя на белоснежном диване, человек в широких белых одеждах молча закинул правую ногу на левую, да так по-идиотски, что низ его длинной рубашки перепутался со штанами. Внешний вид мужчины напоминал готовящуюся к рождению бабочку, чья голова торчала из тканевого кокона.

В его голове готовилось к рождению нечто невообразимое. Хотя новая информация от идиозиса тоже была раньше невообразимой. Представлял ли себе этот мужчина, что он войдет в состав тайного научного общества и узнает о четырехспиральной ДНК первого человека? Могло ли его воображение создать сценарий его будущей жизни под землей, проходящей в виде беседы с огромным шарообразным компьютером?

Каждый день по несколько часов аналитик по имени К418БСИОА1 познавал фрагменты жизни Адама, задавая правильные и неправильные вопросы идиозису. Ему был поручен поиск всего необычного, что касалось квантовой телепортации. После очередного разговора с компьютером он пришел в свою комнату, стены которой были увешаны картинами итальянского художника Микеланджело Меризи да Караваджо. Еще в детстве его поразили эти картины, когда бабушка заткнула его крики огромным пирогом и отвела в картинную галерею. Детский плач прорвался через проглоченное тесто и кусочки абрикосов, заполнил первую залу, а во второй наступила тишина.

Свет из окна прорезал темноту и осветил лица героев картины «Призвание апостола Матфея». Также очарование рассекло истерику мальчика, который через много лет сотрет свое имя и связи с родственниками, умрет в земном мире, но родится под землей Даутфолса под именем К418БСИОА1. Картина была магически живой, будто люди сейчас начнут двигаться и появятся голоса. Сознание мальчика укатилось в глубину холста и на некоторое время утратило связь с реальностью. Бабушка подтолкнула его к следующей картине, поражавшей на этот раз не только ее живостью. Лицо. Знакомое лицо было у следующего героя, державшего в руке лютню. Новая картина – то же лицо. И так несколько раз.

Одни те же глаза с разным оттенком смотрели на мальчика. Менялись только эмоции. Выражение лица выстреливало страхом, расплывалось в загадочной улыбке, удивлялось, но, без сомнения, – это один и тот же человек. Некто, проживающий разные жизни.

Копии этих картин теперь висят в комнате аналитика К418БСИОА1 в золотых рамах на стенах цвета бежевого мрамора с золотыми прожилками. «Юноша с корзиной фруктов», «Юноша с лютней», «Мальчик, укушенный ящерицей», «Музыканты», «Гадалка», «Вакх», «Мученичество святого Матфея» и, конечно же, «Призвание апостола Матфея». Везде глаза, напоминающие темные океаны, в чьих глубинах пульсирует безграничный космос.

Аналитик поменял скрещенные ноги местами, еще больше запутав свои одежды. По правую руку от него сидел черный кот, который тоже смотрел на картины. Казалось, и он загипнотизирован героем картин Караваджо.