Книга Другая жизнь Адама, страница 47 – Юрий Усачёв

Увидев, как моя нижняя челюсть опустилась, а лицо приняло идиотское выражение, Гермес продолжил:

– Да-да, мой дорогой Адам, ты почти стал марионеткой. Базовые данные были загружены в твой мозг очень быстро, он не сопротивлялся поначалу. Тот факт, что ты назван в честь первого мужчины на Земле, плюс его встроенное ДНК сыграли решающие роли. Навязанный сценарий, что ты и есть первый Адам, пробудил глубинные слои уже генетической памяти. Твое сознание согласилось принять то, что мы в него загрузили. Проснувшиеся воспоминания из опыта самого древнего человека переплелись с новыми, полученными тобой через контроллер.

Напугать меня истиной было невозможно. Да, это звучало шокирующе, но не для меня, ведь я сам – результат большого количества невероятностей.

Механизм манипулирования мной был прост. Была предоставлена свобода при нахождении в виртуальной реальности, в которую меня погрузил контроллер. Я искренне верил, что все вокруг настоящее, моя жизнь многовековая, мне не суждено умереть. Дойдя до крайней точки, где ко мне приближалась виртуальная смерть, моя ненастоящая жизнь перезагружалась под импульсом контроллера и имитировала квантовую телепортацию. Я существовал в новой вымышленной реальности до следующей условной смерти, и так несколько раз.

– Твои зрачки забегали. Ты вспомнил, верно? – прервал мои размышления Гермес.

– Да. Странно все это. Сейчас я абсолютно спокоен, но в тех жизнях меня тяготило существование. Столько чувств накрывало.

– Во-о-от. Хотя такого не должно быть. Разглядывая лицо Марио Миннити, так живо прорисованное рукой Караваджо, я тоже кое-что понял. Человек – существо неоднозначное. Он может быть любым. Сегодня самой любовью, а завтра мерзкой тварью. В этом есть равновесие. Мы стремимся обрести его, но не можем. Постоянно качаемся на детских качельках, не решаясь спрыгнуть или отдаться маятниковой динамике. Только Адам мог возвращаться в нулевую точку, когда нет никаких качелей и эмоциональных взрывов. Одно из преимуществ четвертой спирали. В тебе это тоже есть. Здесь, в моменте, ты уравновешен. Ты таким был практически всегда. С самого пробуждения я с тобой и вижу это. Вот только в виртуальных пространствах тебя расшатывало. Самым настораживающим было твое желание умереть. В тебе поселилась тяжесть веков. Пришлось наблюдать за твоим стремлением себя убить. Конечно, волноваться было не о чем в плане существования твоего тела. Так же, как и во сне, в виртуальности невозможно себя убить. Контроллер лишь манипулировал нужными нейронами, воссозданием вымышленного существования занимался твой мозг. Другими словами, это было анабиозное состояние с богатейшими снами. Только пришлось все прекратить. Ты стал продуцировать не просто новые жизни. В них перепутались фильмы, которые ты видел, картины, реальные воспоминания. Границы рассеялись. Я же наблюдал за всем твоими глазами благодаря идиозису, помнишь?

Я кивнул и спросил:

– Почему все смешалось во мне?

Гермес задумался. Он сделал слишком глубокий выдох и подошел к моей кровати:

– Не против, если я сяду?

Покачав головой, я поджал ноги, освободив половину моего ложа. Маленький человек с небольшого прыжка залез на кровать и закопошился. Карликовость его тела наверняка заставляла его много двигаться, поэтому он был живчик, несмотря на зрелый возраст. Кстати, сколько ему лет?