Книга Удивительные истории про любовь и дружбу, или Ай нид хелп в свой хэппи бёздей, страница 36 – Вера Гамаюн, Мария Якунина, Оксана Иванова-Неверова, и др.

Тот собрался что-то сказать, но, поглядев на карточку, промолчал. Чем сделал Вите ещё больней. Хотя, что он должен был сделать? Вскочить на парту и закричать: «Ребзя, у Витюхи тоже день рождения тринадцатого! Айда все к нему! На фиг Глинскую и её шикарную тусовку!» Нет, это была бы услуга от доброго, но наивного и глупого мишки.

– Бро, но я всё равно приду к тебе, – уточнил Мирон. – Я всю эту готическую чепуху не очень.

Ну вот, опять. Почему бы тебе не сказать, Мирон: «Я приду, потому что ты мой друг»? Нет же, выбирает он ещё, вы смотрите.

– …но без Травинкиной, наверное.

– Да уж понятно. Она вечеринку «Уэнздей» не упустит ни за что.

Вите казалось, что Глинская смотрит на него с подозрением – ну как Мамин посмеет бросить ей, роковой Уэнздей, вызов? Вякнет о своих жалких пиццах? Но у Вити и в мыслях такого не было. Он не только поклялся себе держать рот на замке, он ещё в социальных сетях удалил дату своего дня рождения. Чем меньше людей вспомнит, тем меньше позору будет. Ну вот так, не празднует он в этом году. Бывает. Не юбилей всё-таки. Витя даже думал подойти к Глинской и сказать: «Расслабься, я вообще передумал отмечать день рождения, вся пятница тринадцатого – твоя».

Но Глинская сама подошла к нему и тихо прошипела:

– Надеюсь, я не нарушила никакие твои планы? Ты же, вроде как, тоже собирался организовать какую-то вечеринку? Что-то связанное с памперсами? Ой, прости, с пижамами.

Он хотел её успокоить, хотел сказать ей, что они не конкуренты, а она вот так? «Гринч – похититель дня рождения», вот в каком стиле ей надо провести вечеринку.

* * *

Чем ближе пятница тринадцатого, тем сильнее Глинская вживалась в образ. Стала заплетать две косы и смотреть на всех исподлобья, а на Витю свысока, будто он ей лично насолил, чуть было не осмелившись пригласить всех. Она обсуждала с девочками, какого фасона должны быть у них чёрные платья, а Витя дома вычёркивал дни в настенном календаре, чтобы показать родителям, что он ждёт не дождётся, а сам ничего не ждал.

– Так сколько народу будет? – спрашивала мама, и Витя уклончиво отвечал:

– Пока что подтвердили своё участие семеро.

В день икс стало, как и говорил папа, очень холодно. Небо заволокло тучами. Мама, застёгивая ботинки, повторяла Вите как мантру:

– Газ. Телефон. Карточка. Никто не должен голодать. Газ. Телефон. Карточка. Никто не должен голодать.

Это были основные вещи из длинного списка тех, что волновали маму. Не разогревать пиццу на газу. Звонить им с папой при любой внештатной ситуации. Даже при подозрении на внештатную ситуацию. На карточку переведены деньги на пиццу и прочее. Знала бы мама, что разоряется из-за одного лишь Мирона, она бы так не волновалась, но успокоить её Витя по понятным причинам не мог.

Незадолго до ухода родителей у мамы случился приступ «материнского раскаяния», как она сказала.

– Сына, как-то это неправильно, – заявила она. – Бросать тебя в твой день рождения! Может, ты на самом деле хочешь, чтобы мы с папой остались?

Еле-еле они с папой её успокоили, но даже когда лифт уже ехал, из него доносились мамины крики:

– Помни: мы рядом! Помни: мы рядом!

«Выставив» родителей, Витя совсем приуныл. Набрал Мирона:

– Ну идёшь ты уже?

– Я только Травинкину провожу на Уэнздей. И сразу к тебе. Ты пиццу уже заказывай!