Книга Без мозгов, страница 34 – Оксана Иванова-Неверова

Я представил, как выложу всё маме. С чего начать? Мозги порабощают людей? Конь и Рубанова съехали с катушек? Юриком управляет банка с формалином? Рина Викторовна – чудовище, которое получает откуда-то биоматериалы и заражает детей?

Что и говорить, звучит потрясно.

– Мам, – я очень-очень серьёзно посмотрел на маму. – Ты мне веришь?

Мама насторожилась. Я знал, что использую запрещённый приём. Все мало-мальски знакомые с психологией родители знают, как важно доверять детям. Доверие – это фундамент, на котором строятся отношения. Недоверие ограничивает возможности ребенка. Это не я сказал, если что. Но все продвинутые матери исповедуют принцип доверия. Или хотя бы пытаются.

Мама посмотрела на меня тоже очень-очень серьёзно. Верит ли она мне? Да. Мама кивнула.

– То есть, по-твоему, – продолжил я, – я способен принимать взвешенные решения?

– Ну… – мама задержалась с ответом, – в пределах своего опыта, да. Только, Сева, пока что у тебя очень немного опыта. Как человек, способный на взвешенные решения, надеюсь, ты это тоже понимаешь.

Я понимал ещё как. Замять историю с соседкой не получится. Сделать вид, что ничего особенного не произошло – подтвердить обратное. Чем сильнее я буду упираться, тем больше подозрений вызову. Отсрочить приговор я мог только одним способом: доверие – наше всё.

– Мам, у меня два сообщения. Во-первых, это незначительное происшествие. И когда-нибудь я тебе обязательно о нём расскажу.

Я держал паузу, как хороший актёр, и мама не вытерпела:

– А, во-вторых?

– Это самое главное. Во-вторых, ты должна дать мне возможность разобраться самому.

Она подпёрла ладонями подбородок и какое-то время молча меня рассматривала.

– Ешь, – сказала она наконец, – остывает.

Я ел и обдумывал стратегию дальнейших действий. Людмила Михайловна не ворвалась к нам, потрясая банкой. Не хотела напугать маму? Или в ней тоже возобладал воспитательный подход? Она поговорит со мной по душам, и я сам во всём сознаюсь. Сначала ей, потом родителям. Она простит мне эту глупую шутку, я проникнусь чувством ответственности за свои поступки… Что-то такое я представлял, когда вечером постучал в её дверь.

В квартире было тихо. Я приложил ухо к замочной скважине и не услышал никаких звуков чьего бы то ни было присутствия в доме. Это хорошо. Ключ из супницы я стащил, пока мама мылась. Теперь я могу спокойно зайти и забрать банку. А там хоть трава не расти. Без улик я как-нибудь уболтаю и маму, и Людмилу Михайловну. Первой не обязательно знать всё, а вторая подзабудет свои шоковые впечатления.

Я осторожно включил в коридоре ночник у зеркала и неосторожно задел полочку для ключей. С неё хлопнулся какой-то географический журнал и раскрылся у меня под ногами, демонстрируя фотографию счастливой семьи на горнолыжном курорте. Я поднял журнал, пробежал взглядом по тексту: погибли под лавиной, тела не найдены. Мама, папа, какой-то мальчик Ваня… Выглядит, будто хорошо знакомый, бр-р-р… Дурной знак.

Поскорее пристроив несчастливую примету обратно на полку, я прошёл в зал. Дверь на лоджию была открыта, сильно тянуло холодом. Впрочем, я и так дрожал, как чихуахуа. Если соседка сейчас вернётся и застанет меня здесь в полутьме, что я скажу?

Я поскорее вышел на балкон и включил фонарик на телефоне. Свет в зале я побоялся зажигать, чтобы его не увидели с улицы. Мне надо было всего лишь забрать свою баночку и вернуться домой. В конце концов я не сделал ничего ужасного, просто моё имущество немного похранилось в чужом доме. Я потянул на себя дверцу и на секунду зажмурился от неприятного скрипа. А когда посмотрел на полку, обнаружил, что она пуста. То есть полна, как обычно, но не так, как я её оставил. Короче, мозгов не было.