Книга Господин Чудо-Юдо, страница 11 – Эя Фаль

Средь гармонии текучей, среди неги знойной.

Потянулся дух лениво... Пульс энергий главных,

Мысли, чувства, ощущенья – равновесны, плавны.

Открывай, дитя, свой разум, радуйся теченью,

Каждая волна – объятье, каждый всплеск – леченье...

Страха нет, дух гармоничен, тело – лишь обличье,

Боль – всего лишь эхо плоти, плоть – слаба, вторична.

Дух внимает Океану, волн звучит симфония.

Всех ласкает, всех лелеет словом Песнь Гармонии...

У меня не получалось петь так красиво, как это делала Муирне, голос дрожал и напоминал овечье блеянье. Но Художору было всё равно на качество исполнения. Он распластался на скале неподвижным чешуйчатым желе и слушал песню плывчи, как загипнотизированный. Впрочем, таким он и был – загипнотизированным, обманутым, поддавшимся внушению перепуганной полукровки-диниту.

Когда строчки закончились – последние два куплета я подчерпнула из мысленно-защитного экспромта Грая в Чертогах, – мы с чистильщиком, казалось, целую вечность сиделина одиноком скалистом островке друг напротив друга под завывание и соленые брызги шторма. Потом тварь утробно вздохнула, с противным чпокающим звуком выпуская из присоски воздушно-слюнную смесь, и начала разворачиваться обратно, в сторону океана.

Я облегченно наблюдала за отступлением, не сбавляя силу внушения: «Страха нет... Ты ничего не чувствуешь...», и в этой сосредоточенности потеряла бдительность.

Момент, когда уползающее щупальце задело мои голые ноги и непроизвольно обвилось вокруг щиколоток самым кончиком, я упустила. Сначала кожа ощутила терпимый жар... в первые мгновения это было даже приятно – окоченевшие ступни согрелись, – но уже после того, как щупальце скользнуло прочь вслед за своим обладателем, жар перешёл в острые уколы. А затем ноги охватила нестерпимая боль, как от огненного ожога.

И я закричала.

Морок бесстрашия развеялся, как туман, и Художор остановился с настороженностью хищника, который вновь поймал след исчезнувшей добычи. Огромное студенистое тело стремительно развернулось, окружая меня плотным кольцом щупалец, а рот-присоска усиленно засопел, с аппетитом поглощая исходящие от меня эманации безумных мучений.

Крик сам рвался из горла, напрягая голосовые связки, и это было невозможно контролировать. Не с моим жалким уровнем самообладания. Вопли не могли облегчить саму боль, но они спасали психику самой возможностью выразить бесконечное страдание от огненной лавы мучительных ожогов на ногах. Их словно сунули в кипяток и варили заживо.

Сознание треснуло и раздвоилось. Одна часть вопила, не переставая, а вторая шептала что-то неразборчивое. Я не слышала слов, но понимала смысл: надо абстрагироваться от нервных импульсов. Дать своему телу новую точку зрения. Навязать спасительное видение происходящего.

Еле удерживая на пике болевого шока способность соображать, я собрала все остатки ментальных сил в последнюю вспышку самовнушения и прохрипела истерзанными от крика голосовыми связками:

– Ничего... не чувствую! Боли нет... Боли... не существует...

Не помню, сколько раз мои потрескавшиеся губы произнесли эти слова, но когда обезумевший разум обрёл блаженное ощущение покоя, я всё ещё повторяла их, как заведенная.

Тем временем мой бедный организм, устрашенный лавиной невыносимой ноцицепции, продолжал маниакально вырабатыватьэндорфины и бомбардировать ими нервную систему, чтобы нейтрализовать уже и без того заблокированные болевые ноцицепторы. И в результате на меня обрушилась эйфория такой головокружительной мощи, что я вскочила на ноги и расхохоталась прямо-таки до слёз. Подобное воздействие можно было сравнить с солидной порцией лёгких наркотических средств – слишком уж неадекватное возникло самоосознание. Мне было дико смешно от всего вокруг и одновременно с этим грудь распирало буйное раздражение из-за кольца склизских щупалец, сковывающих движения.