Книга Целители не лечат, страница 109 – Мия Ловиз

Он всё ещё рычал, дёргал цепями, пытаясь снова заковать себя, и упорно выталкивал меня к двери — всё так же пытаясь спасти от неминуемой гибели, которую сам считал неизбежной. Будто так и должно быть: он умрёт, но меня не тронет. Но нет. Я не могла допустить, чтобы кто-то погиб только потому, что проклятие вело себя как чудовище. Я знала: это не он. Это — оно.

Я вспомнила ту пощёчину на башне — иногда удар действует лучше любых слов. Но сейчас не время бить. Сейчас время действовать. Я мысленно позвала Аурона по нашей связке. Ответ пришёл мгновенно: жаркое, глубокое согласие — и обещание дать столько силы, сколько понадобится.

Я сделала рывок, схватила Кейла за плечи и использовала приём, которым учат при упрямых магических сопротивлениях: сначала поставить тело в устойчивое положение, чтобы энергия не расплылась. Я повалила его на пол — не жестоко, но достаточно твёрдо, чтобы лишить возможности двигаться. Он зашипел, в глазах мелькнула злоба и боль, и на долю секунды по коже пробежала тёмная чешуя, словно броня, которой он не просил. Кейл рванулся, сорвал мою руку и взвыл, но напал не на меня — на пустую стену, будто боролся с собственной тенью.

Но я не отступила. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышит весь дом, а разум оставался холодным и расчётливым. Одной рукой я поймала его за метку на груди — пальцы почувствовали тёплый дрожащий символ под кожей. Второй рукой удержала его затылок — не причиняя боли, а выравнивая поле, чтобы наша магия совпала. Я закрыла глаза, представила канал между своими ладонями — прямой путь к его сердцу — и снова позвала Аурона. Он ответил приливом древнего тепла, как будто в землю вошёл вулкан.

Я не знала других способов заставить его услышать меня. Мысль поцеловать мелькнула — безумная, неподходящая. Поэтому я лишь наклонилась, коснулась его лба своим — тихо, почти как просьба — и прошептала:

— Позволь мне помочь.

У целителя без опыта должны быть заклинания. У меня их не было. Губы шептали только то, что сердце понимало лучше разума. В груди поднялсясвет, руны на ладонях мягко вспыхнули. Я дышала глубоко и ровно, направляя поток: от Аурона — через меня — к нему. Магия текла густой, тёплой рекой, а вместе с ней приходили образы — светлые, редкие моменты его детства, когда он ещё не успел закрыться от мира.

Каждая вспышка памяти отдавала болью. От количества пережитого мной внутри его собственной головы становилось дурно, но я держалась. Выжигала эту дрянь из его тела… из разума… из тех воспоминаний, в которых он застрял.

Проклятие отвечало яростно: тёмные сполохи шли волнами, кожа под моей рукой шевелилась, будто кто-то под поверхностью рвался наружу. Он застонал — низко, зверино, — но моя магия сомкнулась щитом и прошла дальше, не теряя силы. Я шептала простые слова: «держись», «я здесь», «не бойся». И, как ни странно, он начал их слышать. В его дыхании появилась новая нота — не только страх, но и слабая готовность принять помощь.

Когда тьма в его глазах снова взметнулась, будто делая последнюю попытку отвоевать своё, я сжала пальцы крепче. Он дёрнулся, вцепился в меня — скорее в протест, чем в защиту. В тот же миг я погрузила ладонь глубже в метку, а второй рукой скользнула в его волосы, удерживая. Казалось, мы начали дышать в одном ритме, деля один и тот же воздух. Я думала о том, что исцеление — это не всегда ласка; иногда это смелый, почти дерзкий акт доверия.