Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 138 – Ульяна Муратова

— Что вы смотрите? — наконец не выдержала она, оборачиваясь к Дарену.

— Александр Теневладович, Ваша Кромешная Тёмность, нижайше прошу ниспослать на меня величайшее благо и назначить в личную охрану княжны Авроры Васильевны, — певуче проговорил тот, словно нарочно дразня одновременно и её, и своегобрата.

Подошёл чуть ближе, заметил торчащую из кармана сестры палочку, ловким движением выудил леденец до того, как Роя успела накрыть карман ладонью. На ярко-зелёной обёртке была нарисована детская юла, из-за которой сестра жутко смутилась и отчаянно покраснела, а сидящая на её плече Незабудка показала клыки.

— Он всегда так себя ведёт? — спросила я Сашу.

— Дарен, ты обещал не раскачивать лодку, — с нажимом проговорил тот, обращаясь к брату.

— Я старался. Целые сутки практически всё время молчал. А сейчас я хочу выразить сёстрам Разумовским своё дружеское расположение путём обеспечения тщательной и вдумчивой охраны и их самих, и наличествующих у них ценностей.

С этими словами он засунул леденец обратно Авроре в карман, подмигнул оскалившейся Незабудке и невозмутимо встал рядом.

Сестра полоснула по мне взглядом и развернулась, чтобы уйти, но я её остановила:

— Роя, принеси, пожалуйста, папины журналы и записи. Все, какие сможешь найти. Нам нужно разобраться в финансах и выяснить, есть ли какие-то проблемы, требующие внимания. Отец всех нас держал в неведении, которому пора положить конец.

Сестра кивнула, двинулась на выход, и синхронно с ней, буквально наступая на пятки, шёл Дарен. Она резко обернулась и зашипела, как самая натуральная Полозовская:

— Сохраняйте, пожалуйста, дистанцию.

А ведь она ещё даже не в курсе, что Дарен замешан в смерти отца не меньше, чем Саша, Костя и Морана. Или мама с ней уже поделилась?

— И наденьте амулет. От вас так и разит…

— Чем? — заинтригованно уточнил Дарен.

— Назойливостью! — воскликнула сестра.

— Дарен, охолони, — строго сказал Саша, и тот недовольно фыркнул, но от сестры отступил и амулет надел.

— Простите душевно, я искренне считал, что Разумовских оскорбляют попытки скрыть эмоции, и пытался проявить уважение.

Аврора посмотрела скептически, но никак его слова не прокомментировала, тем более что теперь стало непонятно — искренне он извиняется или насмешничает.

Когда мы с Сашей остались вдвоём, он положил руку мне на лоб и недовольно нахмурился:

— Ты вся горишь.

Его беспокойство при этом было неподдельным, а через руку ощущалось ещё явственнее, и на этот раз к нему примешивалась вина.

— Почему? — нахмурилась я, разглядывая его.

— Что «почему»?

— Почему ты чувствуешьсебя виноватым?

— Потому что мне кажется, что мы все довели тебя до этого состояния: твои родственники, алтарь, я — который должен был оберегать, а сам заставил нервничать. Мне действительно очень жаль. Можно? — спросил он, кивнув на пустую часть кровати, а когда я разрешила, устроился рядом и обнял. — Я постараюсь заботиться о тебе лучше.

— Ну… скажем так, планка не особо высока. Если ты перестанешь убивать моих родственников, это будет уже большим шагом вперёд, — со злым ехидством ответила ему.

— Я буду сдерживаться. Виктору же сегодня ничего не сделал, хотя… было такое желание.

И ведь нельзя его осуждать, потому что подобное желание в отношение Виктора у меня самой иной раз проскальзывало.