Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 9 – Ульяна Муратова

— Ясно.

Торговаться с Рублёвскими — всё равно, что по болоту голышом ходить. Мало удовольствия. Раз уж отец и на это пошёл, значит, действительно испробовал все доступные способы. Я прикрыла глаза и вздохнула, пытаясьобрести внутреннее равновесие.

Быть может, этот Огневский не так уж плох. Быть может, врёт молва, и жену он всё-таки не сжёг.

Ага, как же! С чего бы ей тогда умирать? От невыразимой радости делить с Яровладом постель? И аскеза у Богомольских к чему тогда была?

Просто так даже пиявки не присасываются.

Нет дыма без огня.

А если мой будущий супруг — убийца с бешеным нравом, лучше как-то подготовиться. Может, я смогу гасить вспышки его гнева? Да, это крайне неприятно, но не смертельно же.

Меня скорее волновало то, как воспримет новость Александр Врановский. Никто же не знает, что три месяца назад он связался не только с отцом, но ещё и со мной…

Я мысленно перенеслась на три месяца назад, в сезон дождей.

Первой на ворона, приземлившегося на окно светлицы, обратила внимание Лазурка. Она аж подпрыгнула от счастья: добыча сама прилетела в лапы, осталось лишь закогтить её! А у благородной синей куницы как раз оказалось очень много свободного времени и комплект истосковавшихся по добыче острых когтей…

Ворон топтался по карнизу и заглядывал в окно, смешно вертя блестящей чёрной головой и даже не пытаясь клювом тюкнуть по драгоценному стеклу — вот такой умный птиц. Его очертания терялись и размывались на фоне ночи. Именно из-за темноты я не сразу заметила чёрный конверт в его когтях.

Послание птичьей почтой!

Я такого никогда не получала, поэтому Лазурку утихомирила, осторожно открыла окно, чтобы не повредить стекло в раме, и впустила важного гостя в светёлку. Ворон оглядел комнату необычными серыми глазами, вспорхнул на стол, положил конверт, а затем вылетел обратно в ночь, не дожидаясь, пока я напишу ответ, а моя ручная куница попробует выдернуть из роскошного хвоста угольно-чёрное перо.

Дрожащими от волнения пальцами распечатала плотную бумагу:

'Княжна Анастасия!

Позвольте напомнить вам о нашем давнем знакомстве.

Я намерен просить у князя Василия Андреевича вашей руки, поэтому мне хотелось бы узнать вас чуть ближе до того, как мы с вами встретимся снова, уже в статусе жениха и невесты.

Чем вы увлекаетесь? Что доставляет вам радость? Как вы любите проводить дни и вечера?

Надеюсь, мои вопросы не покажутся вам чересчур навязчивыми. У меня вовсе нет намерения показать себя с дурной стороны, лишь искреннее желание узнать чуть больше о девушке, чья красота широко известна, несмотря на уединённый образ жизни Разумовских.

Искренне ваш,

Александр'.

Получив то письмо, я не только десять раз перечитала ровные строчки, написанные убористым, уверенным почерком, но и проплакала весь вечер просто из-за того, что Врановский спросил, что меня радует. Пусть из вежливости, зато, в отличие от мужчин нашего клана, он хотя бы знал, что такое радость.

Поначалу я постеснялась отвечать. Ворон прилетел следующим вечером, но так как записку я не подготовила, то и передать ему было нечего. Он посмотрел на меня осуждающе: столько вёрст пролетелвпустую! Мне стало совестно, и на следующий день я сочинила ответ.

Так мы с Врановским начали переписываться на отвлечённые темы. Поначалу разговоры были лишь о природе, погоде и искусстве. Александр писал о театральных постановках, которые посетил, а я — о книгах, которые прочла.