Книга Дорогой Монстр-Клаус, страница 49 – Мэйв Блэк

— Ага, именно этим он и занимается, — насмехается Дион, презрительно кривя губы.

— Хватит, — рявкает Арсон. — Неважно, что мы делали. Вы все переходите границы.

Что-то вспыхивает у меня в груди. Это то же покалывание, что было с момента нашей встречи, но именно в этот миг оно расцветает во что-то осязаемое. Оно наполняет меня покоем. Чувством защищенности. Он защищает меня. Никто никогда меня не защищает.

— Арсон прав. У Купидонов могут быть свои правила насчет "никакой любви" и всё такое, но у них есть сделка, которая нас не касается, и глупо с нашей стороны осуждать, — вторит Пиро, кивая брату. По крайней мере, у Арсона есть брат, который его любит. Но теперь, когда Вал мрачно сверлит взглядом брата Арсона, я задаюсь вопросом: правдив ли тот туманный комментарий о том, что они спали вместе?

— Заткнись, Купидон.

— Купидон, как, черт возьми, оригинально, Весельчак.

Весельчак?

— Вон, — бросаю я Валу и брату Арсона, указывая большим пальцем на заднюю дверь. Они недовольно выдыхают и обходят нас всех. Дион следует за ними, подпрыгивая от восторга. Мучения других всегда были её суперсилой, и прямо сейчас она воочию наблюдала хаос, который, в кои-то веки, вызвала не она.

Дульсе наклоняется к моему уху, сжимая мои плечи.

— Если бы я знала, что он Санта, я бы тоже кончала.

— Дульсе, ты же не сказала это всерьез! — возмущаюсь я, давясь от того факта, что она трахает взглядом мужчину, в которого, как мне кажется, я влюблена. Клянусь богиней, я её прирежу.

Неукротимая ярость нарастает во мне, но я не успеваю произнести ни слова, как вмешивается Арсон.

— Нам нужна минута.

Благодарная ему, я хочу поцеловать его в знак признательности. Дульсе уходит, виляя бедрами, а я сжимаю кулаки так сильно,что ногти впиваются в кожу.

— Всё в порядке, Радость. Я смотрю только на тебя, — дразнит он, но мне не нужна его игривость. Я взрываюсь.

— Почему ты такой провокатор? — шиплю я; моя грудь вздымается от переизбытка эмоций. Его брови сходятся, и впервые я вижу ярость, направленную на меня.

— Я? Я же твой друг, — выплевывает он, повторяя мои слова Валу. Он такой огромный, когда злится.

— Арсон, я не это имела в виду...

— Да? А что ты имела в виду? — давит он, его глаза загораются так же, как несколько дней назад, когда он лишил меня девственности. Но это другое. Он беспощаден, охвачен обидой, в которой ноль смысла.

— Мы друзья? — говорю я утвердительно и вопросительно одновременно. — У нас есть соглашение.

Он кивает один раз, резко, и этот кивок говорит мне столько же, сколько любой спор. Я сказала не то, и он расстроен.

— Мне пора, — бормочет он.

— А как же наша сделка?

Он ощетинивается, и пар вырывается у него из носа и рта. Я иду по камням, нависая над смертоносной лавой. Он фыркает, прежде чем отвернуться от меня.

— Я найду тебе твою любовь, но мне нужно идти. Сегодня канун Рождества, и для меня это слишком, чтобы разбираться сейчас.

— Арсон, пожалуйста, — умоляю я, чувствуя боль в груди. — Давай поговорим об этом.

Он слегка поворачивает голову; поражение и горячий нрав залегли складкой меж его бровей.

— Не о чем говорить. Мы друзья, Ксочитль. И наша сделка завершена.

— Как?

Он не удостаивает меня ответом. Он направляется в гостевую комнату. Мгновение спустя я бросаюсь за ним, но окно там открыто, и в комнате не осталось ничего, кроме его шапки с той первой ночи. Единственная вещь, которая говорит мне, что он не был полным самозванцем, выдающим себя за Санту.