Книга Месть для дракона! Цель: сердце!, страница 91 – Татьяна Сотскова

Голос пиеры звенел исступленной, почти безумной надеждой, которая теперь оборачивалась самым горьким разочарованием.

— Я отдала тебе последние деньги. Благословила тебя в дорогу. Я была так уверена… так горда тобой… — ее лицо исказилось. — А ты… ты предала нас всех. Ты предала память моей Стеллы. Твоего отца и матери. Ты влюбилась в него. В палача! В наследника тех, кто обратил нашу жизнь в пепел!

Пиера смотрела на меня не с материнской любовью, а с холодным, беспощадным осуждением мстительницы, чье единственное дитя оказалось бракованным оружием.

— После всего, что я для тебя сделала… после всех этих лет… ты влюбилась во врага.

Слова Пиеры повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые, как свинцовый дым.

Я смотрела на женщину, которая была мне матерью, и не узнавала ее. Любящие глаза стали узкими щелочками, полными фанатичной жажды мести. Мягкие руки, что всегда так нежно гладили меня по голове, теперь сжимались в кулаки, требуя крови.

Вся картина мира, которую Пиера так тщательно выстраивала годами, рассыпалась в прах, обнажив уродливый, искаженный фундамент. Она не воспитывала дочь. Она готовила убийцу. Холодное, рациональное оружие для своей личной войны.

И самое страшное — драконы… драконы были правы.

Мои родители совершили чудовищное преступление. Они украли ребенка. Они убили его своей глупостью и высокомерием. А клан Лазурных… они отомстили. Жестоко, слепо, ужасно — но в своем праве. Они не были немотивированными монстрами. Они были… семьей, потерявшей дитя.

Это осознание обрушилось на меня с сокрушительной силой. Вся моя ненависть, вся боль, вся миссия — все это было построено на лжи. На яде, который мне подливал самый близкий человек.

Сначала внутри все просто онемело. А потом… потом холод сменился огнем. Горячим, яростным, всепоглощающим гневом.

— Вон, — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло и неестественно тихо.

Пиера, все еще пылая своей обидой, не поняла сразу.

— Что?

— Я сказала, ВОН! — крик вырвался из самой груди, громовой, сорванный, полный такой неконтролируемой ярости, что сама я вздрогнула от его силы. — Выйди из моей комнаты! Сейчас же!

Я вскочила, указывая на дверь дрожащей рукой. Все мое тело трепетало от адреналина и боли.

Лицо Пиеры исказилось от изумления и новой волны гнева.

— Как ты смеешь со мной так разговаривать? После всего, что я для тебя… Я твоя мать!

— Ты не моя мать! — закричала я, и в моем голосе звенели слезы ярости. — Матери не лгут! Матери не превращают своих детей в орудие убийства! Ты… ты использовала меня! Ты вырастила меня в ненависти, как… как ядовитую змею в собственной корзине!

— Я делала тебя сильной! — парировала Пиера, тоже поднимаясь, ее лицо пылало. — Я готовила тебя к правде этого мира! Чтобы ты могла отомстить за всех нас!

— За кого⁈ — истерически рассмеялась я. — За моих родителей-похитителей? За твоего мужа, который присматривал за их жертвой? Они были виноваты! ВИНОВАТЫ! А ты… ты хочешь, чтобы я убила невинного человека за чужую вину! Ты ничем не лучше них!

— Он не невинный! — взревела Пиера, ее самообладание окончательно лопнуло. — Он один из них! Его сердце должно разорваться! Он должен заплатить за все! Это единственный способ!

Эти слова, эта слепая, жестокая убежденность стали последней каплей. Я больше не могла этого слушать. Не могла дышать одним воздухом с этим человеком, чья любовь оказалась всего лишь маской для больной, извращенной мечты о мести.