Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 51 – Людмила Вовченко

Елизавета сделала шаг в сторону, словно освобождая себе пространство.

— Господа, — сказала она ровно, — если вы закончили обсуждать мою персону, я бы хотела вернуться к делу.

Ржевский приподнял бровь.

— К какому же?

Она улыбнулась — и впервые в этой сцене улыбка была по-настоящему её, из XXI века, дерзкая.

— К тому, чтобы не дать вам обоим умереть от скуки, — сказала она. — Потому что без моих костюмов и причёсок ваш бал будет выглядеть так, словно его устроили в казарме.

Ржевский рассмеялся.

— О, сударыня… вы опасны.

Елизавета посмотрела ему в глаза.

— Я полезна, — сказала она, намеренно повторив слово Разумовского. — А опасной меня делаете вы. Своими вопросами.

Разумовский чуть наклонил голову.

— Тогда будем осторожны, — тихо сказал он.

Ржевский шагнул ближе — всего на полшага, но этого хватило, чтобы Елизавета почувствовала его тепло и запах — табак, холодный воздух, дорогая кожа перчаток.

— А я не хочу быть осторожным, — произнёс он тихо, почти шёпотом, так, чтобы услышала только она. — Я хочу понять, кто вы теперь.

Елизавета удержала лицо. Не дала себе дрогнуть.

Внутри же — всё дрогнуло.

«Вот же чёрт. И вот с таким жить?»

Но в этом «чёрте» было что-то… живое. Опасное. И, к сожалению, очень притягательное.

Она отступила на шаг.

— Поймёте, — сказала она спокойно. — Если переживёте мой бал.

И ушла первой, оставив двух мужчин в галерее — одного серьёзного, другого смеющегося — и оставив за собой лёгкий шлейф ощущения, что игра началась по-настоящему.

Глава 12

Прошёл почти месяц после бала, а Елизавете всё ещё казалось, что она живёт в странном, слишком ярком сне, который никак не желал рассеиваться.

Петербург уже не оглушал её шумом — наоборот, начал узнавать. Улицы, по которым раньше она ходила настороженно, теперь принимали её как хозяйку. Дворец остался где-то позади, но его дыхание ощущалось во всём: в поклонах, ставших чуть глубже, в взглядах — внимательных, изучающих, иногда завистливых.

Салон, который Екатерина сначала позволила занять «временно», теперь фактически стал её. Бумаги о долгосрочной аренде были подписаны без лишнего шума — будто это решение созрело давно и не требовало обсуждений.

Елизавета не обольщалась. Она прекрасно понимала: всё, что у неё сейчас есть, держится на тонком равновесии между талантом, полезностью и прихотью власти. Но в отличие от своей предшественницы, она не собиралась тратить этот шанс на пустые интриги и выжидание.

Она работала.

Работала так, как умела — с полной отдачей, с азартом, с тем самым живым интересом, который когда-то привёл её в профессию.

В салоне пахло розовой водой, пудрой, нагретыми на солнце тканями и чем-то ещё — новым, неуловимым, словно предвкушение. Аптекарская дочь, теперь её постоянная помощница, раскладывала баночки с помадами и румянами, которые они вместе доводили до идеального оттенка неделями. Монашка — уже без монашеского платка, но с той же сосредоточенной серьёзностью — тренировалась на манекене, аккуратно повторяя движения.

Сестра покойного мужа — та самая, что раньше смотрела на неё с холодной настороженностью, — теперь сидела у окна с пяльцами и смеялась. Смеялась легко, искренне, будто сбросив многолетнюю тяжесть.

— Я никогда не думала, — сказала она однажды, не отрывая взгляда от вышивки, — что в этом доме снова будет так… живо.