Книга Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!, страница 57 – Елена Амеличева

Когда муж, вытершись и снова облачившись в рубаху, подошел ко мне, я спросила:

— А в чем суть праздника?

Он улыбнулся.

— День Воздаяния — благодарность природе за ее дары. В этот день мы думаем о том, что сделали хорошего,что плохого… Просим прощения. — Супруг помолчал. — Просим искупления за совершенные грехи.

Он почему-то помрачнел. Я предпочла не развивать эту тему и принялась повязывать красивую шелковую ленту на волосы.

Гулянья продолжались. Квас лился рекой, дети облизывали пальцы, вымазанные в меде, выпрашивали петушков на палочке и калачи. Орки соревновались в метании топоров и перетягивании каната. Потом начались танцы — дикие, неистовые, с топотом и криками.

Но когда солнце коснулось верхушек деревьев, все смолкло. Толпа, теперь уже тихая, двинулась к лесу. Мы шли по тропинке, неся в руках подношения: хлеб, фрукты, кувшины с молоком. На опушке все аккуратно разложили на большом плоском камне. И стали ждать.

Пришла ночь. Туман пополз по поляне, словно та натягивала на себя одеяло в преддверии сна. Показалась луна. Но из леса никто не вышел. Ни одно животное, ни один дух не принял дары.

— Почему так? — прошептала я, ежась от прохлады и какого-то неприятного чувства в душе.

Самайн не ответил. Он лишь еще сильнее помрачнел, а жители, опустив головы, молча потянулись к своим домам.

На обратном пути мы нашли Пузырика. Он сидел под кустом, всхлипывая, и, увидев нас, тут же спрятал лицо в коленях. Мы взяли его с собой.

Дома нас встретил Арх. Волк выглядел измученным, как молодая мать. Рысенок и енотик сидели в углу, завернувшись в одеяло и делая вид, что они идеальные ангелочки. Но по тому, как Арх тут же ринулся к двери, виляя хвостом и бросая на нас полные надежды взгляды, все стало ясно.

— Довели дядю волка? — прищурилась я, глянув на хвостатых шалопаев.

Малыши тут же широко раскрыли глазенки, словно говоря: кто, мы? Ни за что, мы хорошие и пушистые, это волки нервные какие-то! Арх уже толкал носом дверь, явно торопясь на свободу и с опаской поглядывая на детвору. Как только щель стала достаточно широкой, он метнулся в сумерки, исчезнув в темноте с радостным взмахом серебристого хвоста.

— Ну хоть кто-то сегодня счастлив, — Самайн рассмеялся.

Он схватил полотенце и направился к реке — смывать с себя масло и праздничную усталость.

Я осталась с детьми, но, разбирая подносы с выпечкой, что мы прикупили на гуляниях, краем глаза заметила движение за окном. Тень мелькнула между кустами — слишком высокая, слишком... человеческая. Сердце екнуло.Я тут одна. Да еще и у Арха некстати увольнительная.

— Кто там? — бросилась к двери и побыстрее задвинула щеколду.

Тень снова промелькнула за окном. Я прильнула к нему, пытаясь что-то разглядеть в темноте, но двор был пуст. Только ветер шевелил траву, и где-то вдалеке кричала сова. Показалось? Или это мои ужасы разгулялись, тоже устроили себе праздник? Может, там птица пролетела, или ветви качаются. Да мало ли. У страха глаза велики, не зря же говорят.

Пузырик, все еще сопевший в углу, вдруг поднял заплаканную мордочку:

— Это был Леший.

— Какой Леший?

— Который в лесу живет. — Малыш шмыгнул носом. — Он злой. Детей ловит и ест.

Я хотела расспросить его подробней, но в этот момент вернулся Самайн. Вода стекала с его плеч, застревая в шрамах, как ручейки в руслах рек.